Previous Home Next
x x x
К ночной экспедиции подготовились основательно -- у Адама Вальзера все
было продумано заранее.
Оделись в черное, облегающее. Сверху, для тепла, натянули ватные
татарские куцавейки. Шпагу фон Дорн не взял -- длинна, неудобна. Вместо нее
вооружился тесаком, кистенем на ременной петле, сзади, за воротом, приладил
стилет в особых потайных ножнах. Это один португалец во время Фландрской
кампании научил; незаменимая вещь, когда нужно нанести молниеносный,
неожиданный удар -- вытягиваешь из-за спины и можешь метнуть или полоснуть
врага по физиономии, это уж как удобней. Пистолеты брать не стал, шуметь все
равно было нельзя. Вместо веревочной лестницы захватил веревку с узлами и
крюком на конце -- по такой можно не только спускаться вниз, но и подняться
на стену либо в окно.
Вальзеру досталось нести масляный фонарь и запас свечей. Еще у него был
с собой пустой рогожный мешок.
-- Для книг, -- пояснил аптекарь. -- Много, конечно, не унесем --
больно тяжелы, через ограду не перекинем. Мешка будет в самый раз. Замолея
берем непременно, остальное по вашему выбору. Рогожная ткань нам подходит
лучше всего. Устанем нести, можно на снег поставить, книги не промокнут.
До Моховой добрались без приключений -- у капитана был ночной ярлык, по
которому уличные сторожа без разговоров отпирали запертые на ночь решетки.
Стена вкруг митрополитского подворья была каменная, высотой футов
десять. Корнелиус выбрал угол потемней, закинул крюк и враз оказался
наверху. Вальзер карабкался долго, с пыхтением, а напоследок пришлось тащить
его за воротник. Фонарь пока потушили.
Усевшись наверху, осмотрели двор. Тихо. Огни в палатах потушены. Из-за
конюшни набежали два огромных брехливых кобеля, загавкали, молотя когтистыми
лапами по стене.
Вальзер предусмотрел и это. Вынул из мешка (выходит, не совсем пустого)
два куска мяса, бросил псам. Они накинулись, проглотили мигом, а через
полминуты оба зашатались, повалились набок.
-- Мертвы? -- спросил фон Дорн. Аптекарь ужаснулся:
-- Что вы! Зачем без крайней необходимости лишать кого-то драгоценного
дара жизни? Это сонное снадобье, я изготовил его для княгини Трубецкой, она
бессонницей мучается. Если уж на ее сиятельство, в которой десять пудов
веса, действует, то на митрополитских собак тем более.
Спрыгнули в сугроб, быстро пробежали двором к терему.
-- Вон туда, -- показал Вальзер. -- Там черный ход, чтоб келейникам на
двор, в отхожее место бегать. У грека-то теплый чуланчик близ спальни, с
водосливом.
Капитан удивился:
-- А водослив зачем?
-- После объясню, -- шепнул аптекарь. -- Ну же, вперед!
За углом и в самом деле была низенькая дверь, вовсе незапертая.
Проскользнули в темные, душные сени, оттуда по двум ступенькам в узкую
галерею.
-- Тс-с! -- едва слышно прошелестел Вальзер. -- Вон там Юсупова келья.
Не дай бог разбудим. А нам дальше, в Таисиевы покои.
Корнелиус опасливо покосился на обиталище страшного человека, прокрался
мимо на цыпочках.
-- Теперь налево, -- подтолкнул сзади аптекарь. -- Там, в Крестовой
палате, перед спальней владыки, всегда келейник сидит.
Капитан чуть высунулся из-за угла. Увидел просторную комнату с
расписными стенами, одна -- сплошь из икон. У малого стола со свечой сидел
детина в рясе, грыз ноготь. Зевнет, перекрестит рот и снова грызет.
-- Если можно, -- в самое ухо выдохнул Вальзер, -- обойдитесь без
смертоубийства.
Сколько лишних трудностей из-за этого человеколюба, подумал фон Дорн.
Но все же натянул на железное яблоко рукавицу.
Не спеша, вразвалку, пошел через залу.
Монах захлопал глазами, прищурился со света в полумрак:
-- Якимка, ты?
Последние пять шагов Корнелиус преодолел прыжками и с разлету ударил
привставшего часового -- не в висок, как следовало бы, а в крепкий,
задубевший от земных поклонов лоб. Пускай живет, благодарит мягкосердечие
герра Вальзера. Хотя надежней было бы проломить чернецу голову.
Детина упал ничком, даже не охнул.
-- Скорей! -- поторопил аптекарь
-- Погодите.
Капитан связал оглушенному руки и ноги его же вервием, сунул в рот кляп
из скуфьи. Можно было двигаться дальше.
Через митрополитову спальню пробежали рысцой, толкнули высокую дверь,
за ней открылась длинная лестница вниз.
Снова зажгли фонарь.
-- Вот и библиотека, -- объявил Вальзер, когда спустились в небольшое
квадратное помещение, все в полках с книгами. -- До трех тысяч фолиантов, ни
у кого в Московии столько нет.
Теперь он говорил громко, в голос, уже не боялся, что услышат.
Посреди комнаты опустился на колени, поддел ножиком дубовую пластину,
потом другую, третью, четвертую, вынул дощатый квадрат, за ним -- плотно
набитый тюфяк, и фон Дорн увидел темную яму с грубыми ступенями из
утоптанной земли.
Нетерпеливо отодвинул Вальзера, полез в яму первым. Аптекарь сопел
сзади.
В черную дырку с белыми металлическими краями спустили веревку,
закрепили крюк.
-- Ну, с Богом, -- перекрестился Корнелиус. Взял фонарь в зубы за
медное кольцо, стал перебирать руками.
Вот и пол.
Сундуки, большущие! Три, еще шесть, в углу четыре, и потом у дальней
стены. Всего двадцать восемь. Толкнул один -- тяжеленный, не сдвинешь.
-- Подержите веревку! -- крикнул сверху Вальзер. -- Я тоже хочу!
Не дождался, полез сам, потешно суча короткими ногами.
Капитан подергал замок на ближайшем сундуке (ох, крепок) и нежничать не
стал -- сбил кистенем, с одного хорошего удара. Под крышкой переливчато
отсвечивала малиновым бархатная тряпица. Отдернул. Там, шириной во весь
сундук лежал томище в толстом кожаном переплете. Фон Дорн приподнял его,
увидел еще книги, много. Поневоле вздохнул. Все-таки надеялся, что в тайнике
окажется не Либерея, а что-нибудь понадежней -- золотые монеты, или яхонты,
или смарагды, или зернь.
-- Я вам говорил, я говорил! -- всхлипывал Вальзер, любовно гладя рыжую
телячью кожу.
Он схватил кистень, забегал среди сундуков, будто исполняя какой-то
диковинный танец. Собьет замок, откинет крышку и давай бормотать чудные
слова -- должно быть, названия книг.
-- О, Гефестион! О, Коммодиан! А это кто? Неужто Либаний? Невероятно!
Но... но где же Замолей?
Корнелиус тоже времени даром не терял. Оставшись без кистеня, вскрывал
сундуки тесаком. Книги в кожаных переплетах бросал на пол, в драгоценных
откладывал. Некоторые были просто заглядение: с жемчугом, яшмой, изумрудами.
Самые богатые оклады совал в мешок, и скоро стало некуда. Пришлось кое-какие
попроще вынимать обратно, заменять более ценными. Сокровищ было столько --
не счесть!
По матово посверкивающему свинцовому своду метались тени, блики от
самоцветов. Безумное бормотание Вальзера сливалось в неразборчивый сип.
Мешок получился тяжеленек, а еще на стену лезть да потом через всю
Москву волочь.
-- Скорей! -- поторопил фон Дорн, оглядываясь на разбросанные книги --
не забыл ли чего ценного. -- Найдут связанного келейника, поднимут шум.
-- Не найдут, -- уверенно ответил аптекарь. -- Если б митрополит
ночевал в опочивальне, тогда монаха сменили бы в три часа ночи, а так не
станут.
-- И все же поторопитесь.
Ответом были скрип отпираемой крышки, сосредоточенное сопение.
Лениво раскрыв первую попавшуюся книгу, Корнелиус увидел греческие
письмена. Закрыл. Понравился небольшой манускрипт с разноцветными картинками
и затейными буквицами. Заколебался -- может, прихватить? Нет, больно оклад
прост -- медный, с серебряной насечкой.
-- Есть!!! -- истошно взвыл Вальзер. -- Есть! Вот она! Вот! И камни
огненные!
Заскакал меж сундуков, прижимая к груди книгу -- обложка была выложена
красноватыми, с чудесным отблеском кругляшками. Так вот они какие, огненные
лалы страны Вуф. Их сотни. То-то, поди, деньжищ стоят!
Накатило ревнивое чувство -- оклад по уговору принадлежал Корнелиусу.
Что ж так чужое-то тискать?
-- Дайте, положу в мешок и идем, пора.
-- Ничего, не беспокойтесь, -- пробормотал аптекарь, еще крепче сжимая
Замолея. -- Я сам понесу, сам.
И по сумасшедшему блеску в глазах было видно -- умрет, но не отдаст.
-- Как будем уходить? -- спросил капитан, вздохнув. -- Как пришли или
через кремлевский ход?
Ход, надо думать, начинался за полукруглой, тоже облицованной свинцом
дверью в дальней стене.
Вальзер только хлопал глазами, советоваться с ним сейчас было
бессмысленно -- не в себе человек.
-- Подземным ходом опасно, -- рассудил сам с собой фон Дорн. -- Может,
за сто лет галерея где-нибудь осыпалась. Да еще неизвестно где вылезешь...
Нет уж, лучше обратно через дом. Уходим, герр Вальзер.
Аптекарь сунул капитану какие-то хрусткие листки, вовсе без переплета:
-- Прихватите еще вот это. Если не ошибаюсь, это собственноручные
записи великого Аристотеля -- притом, книга, о которой я никогда не
слыхивал. Если так, то этому папирусу поистине нет цены!
Корнелиус скептически посмотрел на убогий манускрипт, пожал плечами,
сунул в мешок. Тратить время на препирательства не хотелось.
Вверх по веревке лезть было куда труднее, чем вниз. То есть сам фон
Дорн выбрался из тайника довольно быстро и мешок тоже вытянул без особенных
затруднений, но вот Вальзера пришлось обвязать вокруг пояса и тащить, словно
куль.
Наконец, выбрались. Поставили на место свинцовую заплату, поверх нее
камни, потом еще набросали земли -- вряд ли доведется вернуться сюда в
скором времени. Яма так и осталась ямой, но выпиленные доски, ватный тюфяк и
дубовый паркет уложили самым аккуратным образом. Теперь обнаружить
подземелье, не зная о его существовании, было бы невозможно.
Поднялись по лестнице, прошли через опочивальню в Крестовую залу.
Монах очнулся -- ворочался и мычал, извиваясь на полу. Пришлось
хорошенько стукнуть его кулаком по затылку, чтоб полежал еще.
Мимо двери Юсупа снова прошли на цыпочках: Вальзер прижимал к груди
заветный том, фон Дорн держал обеими руками свою ношу, еще более
драгоценную. Миновали опасное место благополучно -- без стука, без скрипа.
Повернув за угол, откуда до черной двери было уже рукой подать, облегченно
выдохнули.
Зря.
Дверь вдруг тихонько взвизгнула петлями, и из облака морозного пара на
низкие ступеньки шагнула высокая, плечистая фигура. Длинная всклокоченная
борода, костистый нос, мятое со сна лицо. Юсуп! На плечи, поверх серой
власяницы наброшен дерюжный половик -- видно, для тепла. Оказывается, и
аскеты по ночам на двор ходят.
Черные глаза хашишина сверкнули молниями. Длинные руки растопырились,
закрывая проход.
Вальзер тоненько ойкнул, вжался в стену и закрылся огненно-переливчатой
книгой, как щитом. Рассчитывать на помощь аптекаря не приходилось.
Только б Юсуп не закричал, не позвал остальных -- вот о чем думал
сейчас Корнелиус. Уронив мешок на пол, он кинулся вперед с кистенем и
ударил, метя в голову -- да не в лоб, как давеча, а в висок. Монах шатнулся
в сторону, увернулся от свистящего удара и перехватил капитанову руку, с
хрустом заломил ее за спину. Кистень брякнулся на дощатый пол.
Левой рукой Корнелиус кое-как вытянул из ножен тесак, ткнул клинком
вслепую позади себя, попал в мягкое.
Юсуп с силой толкнул мушкетера. Отлетев на несколько шагов, капитан
стремительно развернулся и сделал выпад -- увы, в пустоту. Ловкий чернец
опять успел отскочить. Пятясь от широкого, выставленного вперед лезвия,
сдернул с плеч дерюгу и кинул в капитана. Тот шарахнулся назад, ударился
спиной о стену. Хашишин времени не терял: качнулся книзу, подобрал кистень и
с размаху рассек воздух. Корнелиус отступал от сверкающей мельницы, выбирая
момент для атаки. Странно, но на помощь монах не звал, только улыбался,
скалил свои вурдалачьи заточенные зубы.
Жаль, в руке была не шпага, а короткий клинок, не то фон Дорн показал
бы чернобородому парочку фехтовальных приемов. Но имелся один трюк,
пригодный и для тесака -- так называемый couple. Капитан сделал обманный
выпад, перекинул оружие из одной руки в другую и нанес рубящий удар сбоку.
Гибкий хашишин закрылся железной палкой -- и клинок со звоном
переломился. Опешив, фон Дорн уставился на торчащие из рукояти полдюйма
стали. А Юсуп отшвырнул кистень, вытянул вперед мосластые руки и просто
схватил Корнелиуса за шиворот, будто нашкодившего котенка. Приподнял, да и
бросил об пол -- у капитана дух перехватило. Он сунул было руку назад, за
ворот, где в узких кожаных ножнах таился стилет, последняя надежда, но монах
беркутом рухнул сверху. Уселся мушкетеру на грудь, крепко вцепился в
запястья и растянул крестом.
Нагибаясь, рыкнул:
-- Горрло перегрызу.
Не грозил -- извещал.
Корнелиус в ужасе забился, глядя на приближающуюся ощеренную пасть с
острыми, волчьими зубами. Вервольф! Самый настоящий, каким няня в детстве
пугала!
Краем глаза заметил движение. Это аптекарь наконец шагнул от стены,
обеими руками поднял тяжелого Замолея в серебряном окладе с камнями и что
было силы ударил оборотня сбоку по голове.
Несколько камешков выскочили из гнезд, запрыгали по доскам.
Юсупа качнуло в сторону -- на щеке и скуле чернеца от соприкосновения с
огненными лалами проступили вмятинки.
Зарычав, хашишин обернулся к Вальзеру, ухватил его за край куцавейки.
Воспользовавшись тем, что одна рука свободна, Корнелиус выхватил-таки
стилет и всадил монаху снизу вверх в основание подбородка -- до самого
упора, а потом выдернул и вторую руку, пихнул Юсупа в грудь.
Тот опрокинулся навзничь. Хлопая маслянисто-черными глазами, стал
хвататься за бороду -- стилета под ней было не видно, только булькало что-то
да посвистывало. Похоже, удар пришелся туда, куда надо.
Фон Дорн вскочил на ноги и подобрал кистень, готовый, если понадобится,
расколоть чудищу череп. Не понадобилось. Юсуп еще побился немного, похрипел
и затих. Борода, пропитываясь алым, становилась похожа цветом на незабвенный
колор "Лаура".
-- Благодарю вас, герр доктор, -- с чувством произнес Корнелиус. -- Вы
спасли мне жизнь.
Вальзер, хоть весь и трясся, церемонно ответил:
-- Рад хоть в чем-то оказаться полезным, герр капитан.
На этом обмен любезностями завершился, потому что в доме захлопали
двери, раздались мужские голоса -- видно, схватка с Юсупом была слишком
шумной.
-- Дайте! -- Корнелиус вырвал у аптекаря Замолея, запихнул в мешок. --
Скорей во двор!
Бежали по скрипучему снегу: Вальзер впереди, налегке, с одной только
веревкой в руках; согнутый в три погибели капитан поспевал следом. Чертов
мешок тянул пуда на два, а то и на три.
Крюк на стену неловкий аптекарь закинул только с третьего раза. В окнах
зажглись огни, и видно было, как внутри мечутся тени.
-- Лезьте! -- приказал фон Дорн, подпихивая Вальзера в зад. -- Примете
мешок. Потом я.
Аптекарь кое-как вскарабкался. Когда тянул мешок, чуть не сверзся
обратно.
Стукнула дверь.
-- Братие, вон он, душегуб! Вон, на стене!
Стиснув зубы, Корнелиус лез по веревке. Сзади приближался топот. Хорошо
хоть Вальзер исчез на той стороне, кажется, так и не замеченный монахами.
Капитан вцепился руками в край стены, подтянулся.
Но тут мушкетера снизу схватили за ноги, рванули, и он сорвался, а
сверху уже навалились распаренные, сопящие -- да не один или двое, а по
меньшей мере полдюжины.
Previous Home Next