Previous Home Next
18. НА ФРОНТОВОМ ПРОДСКЛАДЕ
Как только машина подъехала к территории склада, Таманцев на ходу
перевалился через борт и, пока Алехин, выйдя из машины, объяснялся у въезда
с часовым, прошмыгнул в ворота.
На большой ровной площадке под брезентами, штабелями ящиков, бочек и
мешков были сложены различные продукты. Все вокруг находились в движении:
шофера и кладовщики, этот беспокойный полустроевой люд, более чем кто-либо
исполненный сознания своей значительности и необходимости на войне,
получатели из частей и солдаты в перепачканных мукой гимнастерках, что
таскали ящики и мешки на весы, грузили в автомашины. В правом углу, у
изгороди из колючей проволоки, с враждебной настороженностью уставилось
стволом в небо зенитное орудие.
Возле штабеля мешков с мукой, у вереницы машин, ожидавших очереди на
погрузку, Алехин разыскал начальника склада, пожилого майора, толстого, с
большим выступающим животом, однако на редкость подвижного и энергичного.
Узнав, что Алехин из контрразведки, он, оставив дела, провел его в
просторную землянку, где помещался штаб склада, попросил двух
сержантов-писарей выйти и только тогда, усевшись сам и усадив Алехина,
спросил, что его интересует.
-- "ЗИС" И 1-72-15 ваша машина?
-- И 1-72-15?.. Моя. А что случилось?
-- Пока ничего, -- успокоил Алехин. -- Она только что вернулась со
стороны Алитуса: очевидно, из Мариамполя или же Каунаса. У нее еще сзади
выломан кусок борта.
-- В Мариамполь машина ходила. Какая -- точно не скажу. И насчет борта
не знаю: транспортом ведает мой заместитель... Сейчас выясним, -- пообещал
майор и поднялся.
-- А шофера вы знаете?
-- И 1-72-15?.. Борискин... Откровенно говоря, знаю его мало. Он у нас
недавно, месяца два... Но плохого ничего сказать не могу. Шофер как шофер.
-- Мне бы хотелось побеседовать с ним. И посмотреть книгу учета личного
состава. Только чтобы без шума, -- попросил Алехин.
-- Понятно.
Выйдя из землянки, майор что-то сказал одному из писарей, затем
вернулся и, по армейскому обыкновению спросив Алехина, не хочет ли он
поесть, молча принялся рыться в стареньком канцелярском шкафу. Он, как
видно,
был нелюбопытен, лишних вопросов не задавал; во всех его действиях
чувствовалась спокойная деловитость, и Алехин не мог это не оценить.
В дверь постучали.
-- Войдите!
-- Товарищ майор, ефрейтор Борискин по вашему приказанию прибыл...
Алехин увидел перед собой невысокого худого блондина с темными
хитроватыми глазами на бледном немытом лице. На Борискине были грязные,
промасленные шаровары и гимнастерка с солдатскими погонами, а на ногах
старые, с порыжевшими голяшками хромовые сапоги; он быстро перевел взгляд с
майора на незнакомого капитана и, по-видимому не ожидая для себя ничего
хорошего, сразу насторожился.
-- Садись, -- предложил майор.
-- Ничего... постоим. -- Борискин снова быстро посмотрел на Алехина.
-- Ты когда борт обломал?
-- Это прошлой ночью на разгрузке. Я не виноват! "Студер" задним ходом
разворачивался и врезал. А я тут ни при чем. Я докладывал помпотеху...
-- Ладно. Проверю... Вот капитан хочет с тобой побеседовать. -- Майор
кивнул в сторону Алехина.
-- Это насчет чего? -- прищурился Борискин.
-- Узнаешь, -- сказал майор и, склонившись к уху Алехина, шепотом
спросил: -- Мне уйти?
-- Почему? Оставайтесь... Садитесь, ефрейтор, -- предложил Алехин, и
Борискин уселся на табурете шагах в трех от стола.
Алехин как можно непринужденнее задал ему несколько общих вопросов:
откуда родом, кого из родственников имеет, с какого времени в армии, доволен
ли службой в части, много ли приходится ездить, куда и с каким грузом.
Борискин отвечал не спеша и довольно лаконично, с какой-то
настороженностью обдумывая каждое слово и избегая при этом смотреть Алехину
в глаза.
-- Сегодня куда-нибудь ездили?
-- Ездил... В Мариамполь. Мешки возил... Вот маршрутный лист. --
Борискин с готовностью достал из кармана гимнастерки сложенный вчетверо
помятый листок бумаги и, развернув, положил на стол перед Алехиным.
-- А кто еще сегодня ехал на вашей машине?
-- Как кто? Никто.
-- Может; подвозили кого-нибудь?
-- Нет! У нас это не положено. Продуктовая машина! Порожнем разве когда
офицера подвезешь, и то своего, из
начальства. А гражданских ни-ни!.. Насчет этого бдительность...
Он говорил так убедительно, что можно было ему поверить. Можно, если бы
Алехин своими глазами не видел, как Борискин вез на машине людей и получал
деньги с крестьян.
Майор между тем отыскал в шкафу большую тетрадь в картонной обложке,
став спиной к Борискину, разложил ее на столе, полистал и прочел что-то
такое, отчего в лице его выразилось удивление. Сделав какую-то пометку, он
пододвинул тетрадь Алехину; капитан уже догадался, что это форма четыре --
книга учета личного состава.
Продолжая разговаривать с Борискиным, Алехин прочел: "... Водитель...
ефрейтор... Борискин Сергей Александрович, 1912 г. р., б/п... образование 4
класса, в плену и под оккупацией не был... В 1936 году судим по ст. 162-й*
п. "д" на 5 лет... Награды: медали "За боевые заслуги" и "За оборону
Москвы".
Отметку о судимости майор отчеркнул сбоку карандашом. Когда Алехин,
просмотрев запись о Борискине, глянул на майора, тот, колыхнув грузный
живот, понимающе вздохнул.
-- Значит, сегодня вы никого не подвозили? -- продолжал Алехин.
-- Нет!
-- Никого за всю дорогу?.. Припомните получше.
-- Чего тут припоминать-то, -- обидчиво сказал Борискин. -- Один ехал
-- зачем мне врать?
... Чего от него хотят, он не мог понять, предположил же поначалу
совсем иное.
Уже несколько лет он был в основном чист на руку, но сегодня на
рассвете перед поездкой в Мариамполь, как на грех, не удержался и, когда
кладовщик отвернулся, сунул в кузов под мешкотару коробку с американским
пиленым сахаром. Сделал он это не оттого, что его тянуло украсть или выпить
(страдая желудком, он пил редко и мало), а просто потому, что кладовщик
этот, с шоферами и солдатами беспричинно грубый, перед начальством лисил,
имел славу бабьего угодника, частенько выпивал и ходил в офицерском
обмундировании -- словом, преуспевал. Сахара же у него было несколько
вагонов, и, по понятиям Борискина, он не мог не воровать.
И вот стоило после стольких лет праведной жизни украсть, как его
попутали! -- так он решил, когда вызвали к
начальнику склада; он был уверен, что Алехин из военной прокуратуры.
Попался! И как же это могло получиться?.. Видеть его никто не видел, в этом
он не сомневался, сахар же был продан барыгам в Мариамполе, а оставшиеся
грамм двести, завернутые в тряпочку, спокойно лежали в кабине под сиденьем.
И неужто дознались, он и придумать не мог, как не мог понять, какое
отношение к краже сахара имеют вопросы этого капитана; Алехин казался ему
прожженным хитрецом: "Издалека подъезжает!"
----------------------------------------
* Статья 162 УК РСФСР того времени предусматривала уголовную
ответственность за хищение имущества.
---------------------------------------------------------------
Подвозить же по пути пассажиров запрещалось, а калымить тем более -- по
головке за это не гладили, -- и Борискин все отрицал, сразу решив, что
признаваться не следует. И, начав врать, он врал все дальше. А вежливость
Алехина, та самая вежливость, которой Борискину в жизни перепадали жалкие
крохи, еще более настораживала его.
Алехин же старался уяснить себе, почему Борискин лжет -- с какой целью?
Он с самого начала полагал, что неизвестные офицеры были случайными
пассажирами машины И 1-72-15, и Борискин интересовал Алехина только как
источник получения хоть каких-либо сведений об этих офицерах для их
дальнейшего розыска.
Алехин еще минут десять бился с Борискиным, а тот упрямо врал, пока не
начал смекать, что дело тут не в сахаре, а в чем-то другом, а поскольку он
себя больше ни в чем существенном виновным не чувствовал, он помалу
успокоился и стал несколько откровеннее. Однако сознаться во лжи было не
так-то легко.
-- Послушайте, Борискин. -- Алехин поднялся и, улыбаясь, подошел к
шоферу. -- Вот вы утверждаете, что сегодня никого не подвозили. Так ведь?..
-- весело спросил он, наблюдая за выражением лица Борискина. -- Так!..
Однако не более как полчаса назад здесь, в городе, с вашей машины сошли двое
офицеров...
Борискин посмотрел на Алехина, словно припоминая, озабоченно сдвинул
брови и закусил губу, затем уставился глазами в землю и, почесывая затылок и
стараясь скрыть некоторую растерянность, проговорил:
-- Обождите, обождите... Ах да! -- вдруг радостно воскликнул он,
поднимаясь, и облегченно заулыбался. -- Точно! Совсем забыл!.. По дороге
попросились двое, и я их подвез. И чего тут плохого? Что ж им, пешедрала
топать?
-- Пешедралом скучновато, -- согласился Алехин, угощая папиросой
повеселевшего Борискина и закуривая сам, -- хорошие знакомые?
-- Не. Я их не знаю!.. Гад буду, товарищ капитан, --
приложив руку к груди и глядя Алехину в глаза, поклялся Борискин. --
Попросились, я и взял. Пожалел!..
-- Кто они и откуда, не говорили?
-- Нет. Да я и не спрашивал: мне это ни к чему. Ссадил их возле
комендатуры -- вы же видели... Один капитан, в годах уже, лысый.
Обходительный такой, газеты мне еще на курево дал. -- Борискин зашарил
руками по карманам и, усмехаясь, поинтересовался: -- Они небось натворили
чего?.. А другой молоденький, лейтенант; у него еще слева фикса, ну, зуб
золотой... Через эту жалость одни неприятности... Знал бы такое дело...
Previous Home Next