Previous Home Next
Глава 10
Парыгин уже почти окончательно убедился в том, что молодой
оперативник Доценко не приведет его к тем людям, которые
ворвались в квартиру с видеокамерой. И поставил сам себе
последний срок: сегодня. Сегодня он еще раз посмотрит, как
черноглазый сыщик проведет день, и на этом все. Надо искать
другие пути.
Вчера Евгений уже в третий раз осторожно проверил улицу,
где находилась его основная квартира, и не обнаружил никаких
признаков того, что его кто-то ищет. И возле завода ничего
подозрительного. Может, он все себе напридумывал? Черт его
знает... Но не померещилась же ему эта троица. И разбитое окно.
И выброшенный на улицу стул.
Больше всего на свете Евгений Парыгин боялся сойти с ума.
Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что почти тридцатилетняя
карьера профессионального наемного убийцы не может не сказаться
на психическом здоровье уже хотя бы потому, что лишение жизни
себе подобного противно природе. И посему постоянно внимательно
прислушивался к себе: "не поехала ли крыша". На всякий случай
Парыгин позвонил своему знакомому, тому самому, который быстро
умел решать проблемы битых стекол, и заговорил с ним вроде бы
ни о чем, спросил, как дела. Знакомец тут же поинтересовался,
не разбилось ли окно снова, из чего Евгений Ильич сделал вывод,
что ему не померещилось, стекло действительно было разбитым и
его приходилось вставлять. Что же это за история такая
непонятная, не имеющая продолжения?
Ладно, в последний раз сегодня посмотрим за передвижениями
сыщика, решил Парыгин. Около половины шестого Доценко вошел в
здание на Петровке, однако шел уже седьмой час, а он и не думал
выходить и ехать на "Профсоюзную", к своей дылде, как делал это
на протяжении всех предыдущих дней. "Неужели я его упустил? --
с внезапной тревогой подумал Евгений. -- Вот черт, если он
вышел через другие двери в переулок, то, может быть, именно
сегодня он, нарушив привычный распорядок, как раз и встретится
с теми, кто меня интересует?"
Он бегом помчался в метро и в десять минут восьмого уже
был на "Профсоюзной". Дылда с красным от мороза носом еще
торговала, но вид у нее был озабоченный. Девица то и дело
поглядывала на часы, и недоумение на ее лице постепенно
сменялось отчаянием. Без четверти восемь подъехала машина, двое
крепких парней загрузили в нее нераспроданную прессу и складные
столы и уехали. Девица, однако, и не думала уходить, продолжая
тупо стоять на одном месте, не сводя безнадежного взгляда со
ступенек, ведущих из подземного тоннеля. Все ясно, подумал
Парыгин, они поссорились, и он не пришел, как обычно. Что ж,
если он упустил Доценко, то нужно хотя бы понаблюдать за
девицей. Может быть, имеет смысл даже познакомиться с ней.
Обиженные дамочки частенько охотно рассказывают про своих
кавалеров всякие гадости, в том числе и не подлежащие
разглашению.
Минутная стрелка на часах сделала полный круг и пошла на
второй, а дылда все стояла как привязанная. Лицо у нее стало
совсем отрешенным, словно она вообще забыла, зачем стоит здесь,
неподалеку от входа в метро, просто ей сказали, что нужно
стоять, и она выполняет приказ. Парыгин стал замерзать, но
мужественно терпел, понимая, что происходит нечто
экстраординарное и случай упускать нельзя. Вряд ли тут дело в
ссоре. Не стала бы она так долго ждать. Если бы они накануне
поссорились, то уже в половине восьмого она бы поняла, что
Доценко не придет, и спокойно уехала бы. А сейчас время уже к
десяти движется, а девушка все стоит. Что-то произошло другое.
В начале одиннадцатого дылда наконец сдвинулась с места.
Уставившись прямо перед собой невидящими глазами, она медленно,
как автомат, спустилась по ступенькам в метро. Парыгин
направился следом за ней. Она дошла до платформы, но не села в
поезд, а обессилено опустилась на скамейку. Народу в этот
поздний час было немного, и ему пришлось, чтобы не светиться,
встать за колонной, метрах в пяти от девушки. Поезда приходили
и уходили, а она все сидела, и непохоже было, что она
собирается куда-то ехать.
Внезапно Парыгин напрягся: из открывшихся дверей вагона
вышел высокий парень в серой куртке из нубука, отделанной
светло-серой цигейкой. В первую секунду ему показалось, что это
Доценко. Девица резко поднялась и сделала шаг в сторону парня,
и в тот же момент Евгений понял, что они оба обознались. Лицо
совсем другое, только фигурой похож, да куртка точно такая же.
Парень быстро прошел мимо, а дылда снова села на скамейку.
Плечи ее опустились, губы задрожали, по щекам покатились слезы.
И Парыгин с удивлением почувствовал острую жалость к этой
некрасивой высокой девушке, которая вот уже три часа с лишком
ждет своего кавалера, не понимает, почему он не пришел, и с
ужасом думает о том, что ее бросили.
Слезы по щекам девушки уже не просто катились, они
струились мощным потоком, плечи тряслись, но она отчего-то не
опускала голову, не прятала лицо в ладони, продолжая
вглядываться в пассажиров, выходящих из вагонов. Никто не
обращал на нее внимания, люди проходили мимо, занятые своими
мыслями и заботами, и ни у кого не вызывала удивления плачущая
на платформе молодая женщина.
Парыгин подошел и встал прямо перед ней, но девушка,
похоже, его не заметила. Евгений положил руку на ее плечо,
ласково погладил.
-- Не плачь, -- негромко сказал он, -- он не стоит твоих
слез. Раз он мог так поступить, значит, нечего по нему
убиваться.
Она не подняла глаз, не посмотрела ему в лицо, а обхватила
Евгения руками и прижалась головой к его куртке. В грохоте
приближающегося поезда он сперва не услышал ее отчаянных
рыданий, и только по вздрагивающей спине понял, что девушка
больше не сдерживается и дала волю своему горю.
Евгений не боялся женских слез. Он знал, что некоторые, да
что там некоторые -- большинство мужчин их не переносят,
теряются, не знают, что делать, и от этого либо становятся
агрессивными и грубыми, либо сразу идут на попятный и уступают
плачущей женщине. С ним такого не происходило. В сущности, он
не видел разницы между женщиной плачущей и смеющейся. И в том,
и в другом случае это было физиологическое проявление сильных
эмоций, а полюс, положительный или отрицательный, значения не
имел. Поэтому он молча стоял перед рыдающей девушкой, не
испытывая ни малейшего психологического дискомфорта, и
терпеливо ждал, когда истерика закончится.
Ждать пришлось недолго, за это время успели пройти только
четыре поезда. Девушка расцепила сомкнутые за спиной у Парыгина
руки и полезла в карман за платком. Евгений уселся рядом с ней,
просунул руку ей под локоть.
-- А теперь рассказывай, кто посмел тебя обидеть.
-- Зачем? -- всхлипнула она, вытирая нос. -- Защищать меня
будете?
-- Ну, это не обязательно. Ты человек самостоятельный,
если надо -- сама себя защитишь.
-- Чего же вы хотите?
-- Хочу, чтобы ты не плакала и не расстраивалась. Хочу,
чтобы ты улыбалась, потому что у тебя милая улыбка и хорошие
зубы, а от слез у тебя нос краснеет, и это не очень-то красиво,
согласись.
-- Откуда вы знаете, какая у меня улыбка?
-- А я у тебя несколько раз журналы покупал. Не помнишь?
Она отрицательно помотала головой и снова высморкалась.
Теперь, после рыданий, она была не просто некрасивой -- почти
уродливой, с заплывшими глазами, опухшим лицом и красными
пятнами на щеках.
-- Так что случилось? Он не пришел?
Она кивнула, уткнувшись глазами в пол.
-- И ты думаешь, что он уже никогда не придет?
Снова кивок, сопровождаемый коротким всхлипыванием.
-- И для тебя это трагедия? Ты сильно к нему привязана?
Еще один кивок.
-- Ну что ж, значит, тебе придется смириться с тем, что
любовь не всегда бывает взаимной. Ты взрослый человек, и я
никогда не поверю, что эта первая в твоей жизни неразделенная
любовь. Ты ведь уже проходила через это, правда?
Парыгин нутром чуял неладное. Девушка не вступала в
разговор, хотя после истерики женщины обычно успокаивались и с
каждой минутой становились все более общительными, начиная с
возрастающим гневом обвинять "этого подонка" во всех смертных
грехах. А эта, наоборот, с каждой минутой, казалось, все больше
уходила в себя, закрывалась в своей раковине. Это Парыгина
совсем не устраивало, не для того он мерз черт знает сколько
времени на улице и стоял на платформе за колонной, чтобы в
результате познакомиться с молчуньей, из которой надо слова
клещами тянуть. Такая и не расскажет ничего путного. Надо ее
расшевелить, не дать замкнуться окончательно.
-- И я через это проходил, поэтому знаю, как тебе сейчас
больно. Знаешь, я ведь давно за тобой наблюдаю. Мне часто
приходилось бывать в этом районе, и я всегда покупал у тебя
газеты или журналы. Только ты меня не замечала, не обращала на
меня внимания. Однажды я уже совсем было набрался храбрости и
хотел заговорить с тобой, а к тебе подошел такой высокий
красавец, подарил тебе цветы, и я понял, что у меня шансов нет.
Может быть, тебе это покажется удивительным, но я даже в свои
годы иногда бываю робким. Смешно, да?
Она не улыбнулась, но голову все-таки повернула. Уже
что-то.
-- Вы кто? -- спросила она невыразительным голосом.
-- Меня зовут Евгений Ильич. А тебя?
-- Анна.
-- Тебе есть куда поехать ночевать?
-- Домой, -- коротко произнесла она.
-- А там кто? Родители?
Снова кивок. Ну-ка, Парыгин, напрягись, включай смекалку,
она опять перестала разговаривать и начала уходить в себя,
давай, тормоши ее, сделай так, чтобы она встряхнулась.
-- Тогда домой нельзя, -- решительно сказал он. -- По себе
знаю, хуже нет, чем в таком состоянии, как у тебя, показываться
родителям. Они же всю душу вынут. Близкая подруга есть?
-- У меня есть где ночевать.
-- Ты пойми, -- горячо заговорил Евгений, -- тебе нельзя
сейчас ехать туда, где живут твои знакомые, друзья или
родственники. Они замучают тебя вопросами, дурацкими советами и
унизительной жалостью, и тебе станет еще тяжелее. Нужно место,
где никого нет. Есть такое?
Она опять кивнула.
-- Тогда поехали, я тебя отвезу. Пойдем, пойдем, -- он
встал со скамейки и потянул ее за руку, -- поймаем машину и
поедем.
Анна послушно поднялась и пошла рядом. Парыгин крепко
держал ее под руку, у него было такое впечатление, что она
ничего не видит под ногами и может в любой момент споткнуться,
особенно на ступеньках. Он вывел ее на улицу, встал у самой
кромки тротуара и поднял руку. Машину удалось поймать почти
сразу. Евгений буквально втолкнул Анну в салон, потому что она
так глубоко ушла в себя, что, похоже, не видела ничего вокруг.
-- Куда едем? -- спросил веселый паренек, оборачиваясь
назад, к пассажирам.
Парыгин сжал локоть девушки, стараясь причинить ей боль,
чтобы вернуть к действительности.
-- Аня, куда ехать? -- тихонько спросил он.
-- А? Да... На Мосфильмовскую.
Несмотря на молодость, водитель оказался опытным и
осторожным, по скользкой дороге не гнал и правил не нарушал.
Несмотря на умеренную скорость, доехали они быстро. Парыгин
расплатился и помог Анне выйти из машины. Она молча, не сказав
ни слова благодарности, пошла к подъезду, Евгений так же молча
шел следом, словно было само собой разумеющимся, что он
проводит ее до самой квартиры. Выйдя из лифта, девушка долго
искала в кошельке ключ. По тому, как неуверенно и неумело она
открывала замок, Парыгин понял, что это чужая квартира и бывать
здесь Анне если и приходилось, то нечасто. Вместе с ней он
вошел в маленькую тесную прихожую.
-- Чья это квартира?
Анна, будто не слыша вопроса, сделала шаг и села на
табуретку, стоящую рядом с вешалкой. Плечи ее опустились, глаза
уткнулись в покрытый дешевым линолеумом пол.
-- Аня! Ты меня слышишь?
Никакой реакции. Парыгин быстро стянул куртку, прошел на
кухню, поискал глазами чайник, налил в него воды и поставил на
огонь. Потом заглянул в холодильник. Непохоже, чтобы в квартире
кто-то жил.
Он снова вернулся в прихожую и опустился на корточки перед
безмолвно застывшей девушкой.
-- Аня, встряхнись. Надо раздеться и умыть лицо. Сейчас
будем пить чай. Ну Аня, девочка, давай, возьми себя в руки. Я
понимаю, тебе тяжело, наверное, даже жить не хочется, но это
нужно в себе перебороть. Давай, моя хорошая, поднимайся.
Он говорил еще какие-то слова, стараясь не умолкать, чтобы
звуком своего голоса вернуть ее из той глубины, в которую
девушка погрузилась и откуда не хотела выходить в этот мир,
наполненный болью и обидой. Наконец Анна подняла голову и
посмотрела ему прямо в глаза.
-- Чего вы со мной возитесь? Кто я вам?
-- Ты -- девушка, с которой я хотел познакомиться. Разве
этого не достаточно?
-- Уходите, -- глухо сказала она. -- Я хочу остаться одна.
-- Вот уж нет, -- Парыгин улыбнулся. -- Нельзя быть
неблагодарной. Если бы не я, ты бы до сих пор ревела в метро. А
потом поехала бы домой, где родители сейчас доставали бы тебя
со страшной силой. Неужели я не заслужил час отдыха и чашку
чая?
-- Отдыхайте, -- равнодушно бросила она. -- И чаю выпейте.
А потом уходите.
Такой оборот Евгения не устраивал. Он понял, что эта
девчонка нужна ему для осуществления задуманного. Во-первых, у
нее есть хаза, на которой можно осесть, потому что возвращаться
домой опасно, пока ситуация не прояснилась, а ночевать в одной
квартире с Лолитой не хочется, чтобы не осложнять отношения.
Во-вторых, ему нужна помощница, чтобы достать деньги для Лолы.
Он уже придумал, где их взять, но без посторонней помощи ему не
обойтись.
Парыгин встал, подхватил девушку под мышки и рывком поднял
на ноги. Несмотря на существенную разницу в росте и комплекции,
он без труда смог это сделать, тренированные годами мышцы
служили ему безотказно. Ловко расстегнув "молнию" на ее куртке,
он раздел Анну, снял с нее шапку и обмотанный вокруг шеи теплый
шарф. Она не сопротивлялась, но и не помогала ему, просто
стояла, как тряпичная кукла, которая упадет, как только ее
перестанут поддерживать. Снимать сапоги с нее Евгений не стал и
прямо в обуви повел на кухню. Дойдя до ближайшего стула, Анна
тут же села и оперлась локтями о стол, обхватив ладонями
голову. Казалось, она настолько обессилела, что не может
находиться в вертикальном положении.
Чайник закипел, Парыгин заварил свежий чай, найдя в
шкафчике нераспечатанную упаковку "Липтона", поставил чашки на
стол, одну пододвинул поближе к Анне. Она не пошевелилась.
Евгений спокойно выпил свой чай, налил себе еще, потом стал
одну за другой открывать дверцы кухонных шкафов. Да, пожалуй,
совершенно точно, никто не живет здесь. Чай, кофе, коробка с
сахаром, бутылка коньяка, баночка клубничного джема -- все
неначатое. И больше ничего. Джентльменский набор для скромного
чаепития. Внезапно его осенило:
-- Ты снимаешь эту квартиру?
В ответ только молчаливый кивок.
-- Но ты здесь не бываешь, верно?
-- Не бываю, -- вяло откликнулась Анна.
-- Почему? Зачем тогда снимать, если не пользоваться?
Деньги только переводить.
Молчание.
-- Ты сняла ее, чтобы встречаться с ним, правда? И купила
кое-что, чтобы чаю попить. Но вместе вы ни разу здесь не были.
Почему, Аня? Он не хотел близости с тобой?
Она опять тихо заплакала, так же, как недавно в метро, не
меняя позы, не пряча лица, не всхлипывая. Ему все стало ясно.
Какой смысл встречаться с девушкой, если избегаешь близости с
ней? На дворе-то, почитай, не викторианская эпоха, а самая что
ни есть сексуальная революция. Доценко работал с ней, это
очевидно. Пока была нужна -- бегал исправно на свидания, а
стала не нужна -- бросил. Как сломанную игрушку, от которой все
равно никакого толку.
Он подошел с Анне, обнял ее, стал тихонько гладить по
голове.
-- Поплачь, Анечка, поплачь, -- ласково заговорил он. --
Слезы -- это дело хорошее, они душу очищают.
-- Зачем вы со мной возитесь? -- дрожащим голосом
пробормотала она. -- Чего вы от меня хотите? Уйдите,
пожалуйста.
-- Куда же мне идти? Метро уже не ходит, а я без машины.
Выгоняешь меня ночью на мороз? А я-то думал, ты добрая.
Анна внезапно резко вырвалась из его рук и вскочила со
стула. Лицо ее исказила такая ярость, что Евгению стало не по
себе.
-- Ненавижу! -- закричала она. -- Ненавижу вас всех! И его
тоже! Убью! Своими руками задушу! Подонок!
-- Тихо! -- Парыгин тоже повысил голос. -- А ну-ка
перестань орать, весь дом перебудишь.
-- И вас ненавижу! Вы все одинаковые!!!
Она попыталась оттолкнуть его и выскочить из кухни, но
Евгений ловко перехватил ее руки и изо всех сил сжал. Несмотря
на существенную разницу в росте, Анна оказалась значительно
слабее, хотя ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы ее
удержать. Спортсменка, что и говорить. Она яростно вырывалась
из его цепких рук и даже пыталась брыкаться, глаза ее сверкали,
лицо побледнело, губы превратились в узкую полоску. Через
несколько мгновений Парыгин с удивлением ощутил, что ему все
труднее удерживать разбушевавшуюся девушку, в ней словно
нарастала некая неведомая сила, придавая мускулам крепость, а
движениям -- резкость и быстроту. "Идиотизм, -- мелькнуло у
него в голове, -- стою среди ночи в чужой кухне и чуть ли не
дерусь с незнакомой девицей. Бешеная какая-то! Откуда только
силы у нее берутся?"
Анна каким-то образом ухитрилась вывернуться и схватила
его за волосы. От неожиданной боли Парыгин взвыл и тут псе
перестал сдерживаться и напоминать себе, что имеет дело с
женщиной. Проведя болевой прием, он быстро уложил Анну на пол,
заведя ее руки за спину. Ярость ее утихла так же моментально,
как и вспыхнула. Теперь она лежала на полу, уткнувшись лицом в
не особенно чистый линолеум, и, похоже, снова собралась
плакать. Евгений присел на корточки рядом с ней.
-- Ну ты чего? -- спокойно спросил он. -- На людей
бросаешься... Аня, прекращай-ка все это. Я понимаю, тебе плохо,
но ты должна перетерпеть. У тебя другого выхода нет, понимаешь?
Драками и насилием ты ситуацию все равно не поправишь, твой
парень тебя бросил, и он не вернется, даже если ты меня в кровь
изобьешь. Даже если убьешь совсем. Он не вернется, и с этим
тебе придется смириться. Ну, все? Уже можно вставать?
Он отпустил ее руки и помог ей подняться. Лицо девушки
было попрежнему бледным, но глаза снова потухли и уже не
сверкали так яростно, как несколько минут назад.
-- Простите, -- сказала она ровным голосом. -- Я не должна
была себя так вести. Простите. Я забыла, как вас зовут.
-- Евгений Ильич, -- напомнил Парыгин.
-- Да... Простите, Евгений Ильич.
-- Тебе уже лучше?
-- Да. Со мной все в порядке.
Голос ее делался все тише и тише, и Евгений понял, что она
снова уходит, погружается в свою депрессию. Ну и психика у этой
девицы! Надо же, какие резкие перепады...
Он обнял ее за плечи и осторожно повел в комнату. Анна
шла, не сопротивляясь, и послушно уселась рядом с ним на диван.
Парыгин не был специалистом в области психиатрии и плохо
представлял себе, как вести себя и что нужно делать с такой
нервной особой, поэтому положился на интуицию. А интуиция
подсказывала ему, что нужно немедленно уложить Анну в постель.
Можно и на пол. Это все равно. Если она умирала по своему
черноглазому менту, а тот ни разу этим не воспользовался, то в
ней должна быть бездна нерастраченной сексуальности,
копившейся, судя по всему, не один день. Только этим можно ее
сейчас отвлечь и успокоить.
Он позволил себе быть неделикатным, но выбранная им линия
оказалась правильной. Анна мгновенно откликнулась на грубую
ласку и крепко обняла Евгения, подставляя губы для поцелуя и
прижимаясь к нему длинным мускулистым телом. Все дальнейшее
произошло просто и обыкновенно, Анна отдавалась умело и с
немалым энтузиазмом, что позволило Парыгину не испытывать
чувства вины. В нем было достаточно и мужской силы, и
изобретательности, чтобы не дать Анне заподозрить притворство и
искусственность своего любовного пыла.
-- Я действительно тебе нравлюсь? -- спросила Анна, когда
все закончилось.
-- Действительно, -- промычал он, почти не разжимая губ.
-- Какие у тебя могут быть сомнения?
-- А когда ты понял, что я тебе нравлюсь?
-- Давно еще, я же тебе говорил.
-- И тебя не смущает, что ты ниже меня ростом? --
продолжала она допрос.
-- Ну тебя же не смущает, что ты выше меня, -- попытался
отшутиться Парыгин. -- Давай одеваться, а то замерзнем.
Но сбить девушку с толку ему не удалось, она настойчиво
продолжала вести разговор таким образом, чтобы вырвать у него
если не романтические признания, то хотя бы комплименты. В этом
деле он был не мастер, и Парыгину самому казалось, что все его
попытки уклониться от объяснений выглядят топорно и невежливо.
-- Тебе завтра к которому часу на работу? -- спросил он.
-- Я завтра не работаю. У меня выходные -- вторник и
суббота.
-- Все равно, Анечка, давай разложим диван и ляжем спать.
У тебя был тяжелый день, да и у меня, признаться, тоже.
-- А что мы будем делать завтра?
-- Доживем до завтра -- увидим, -- вздохнул Евгений,
поднимаясь с пола и помогая ей встать.
Previous Home Next