Previous Home Next
x x x
Параллельно с восстановлением событий последних дней жизни
Дмитрия Вавилова выяснялись и сведения об Аликади Нурбагандове.
Доценко попытался выяснить в банке "Русская тройка", почему
новый сотрудник проработал всего четыре дня и уволился, и не
стоит ли за этой поспешностью какой-то криминал. Нет, заверили
его в банке, никакого криминала за Нурбагандовым не было, его
рекомендовал на работу человек во всех отношениях надежный и
достойный, но буквально дня через два после того, как Алик
приступил к выполнению своих обязанностей, в Дагестане, откуда
он родом, случилось огромное несчастье, террористы взорвали
жилой многоквартирный дом, в котором как раз жили его родные.
Алик пришел к исполнительному директору и написал заявление об
уходе, сказав, что ему очень жаль оставлять такую интересную,
престижную и высокооплачиваемую работу, но он обязан
позаботиться о членах своей семьи, поэтому должен немедленно
ехать в Дагестан и помогать им устраиваться, искать временный
кров и строить новое жилье. Его аргументы показались всем
уважительными и правдивыми, о взрыве в дагестанском городе на
берегу Каспийского моря в те дни говорили все средства массовой
информации, и Алику посочувствовали и пожелали счастливого
пути.
Вопрос, кто же рекомендовал его на работу в банк, остался
временно открытым, поскольку рекомендация была сделана устно по
телефону лично исполнительному директору, который в данный
момент находится на Кипре в связи с проработкой вопроса об
открытии там представительства "Тройки" и в течение ближайших
двух месяцев в Москву не вернется. Разумеется, вежливый и
обаятельный Доценко получил в "Тройке" номер телефона, по
которому можно связаться с отсутствующим директором, более
того, ему даже разрешили позвонить за счет банка, но разговор с
банкиром его разочаровал.
-- Да, что-то припоминаю, -- живо откликнулся директор, --
если я взял его на работу, значит, кто-то мне называл его имя,
иначе и быть не может. Но я совершенно не помню, кто это был.
-- Ну хотя бы приблизительно, -- просительно сказал
Доценко. -- Хоть из какой сферы был человек, из какого
ведомства.
-- Нет, не помню. Я ежедневно общаюсь с таким количеством
людей, в том числе и незнакомых, что не могу позволить себе
держать в голове каждое имя, иначе я просто сойду с ума, --
засмеялся директор.
Почему-то в этот момент Доценко, глядя через оконное
стекло на грязную слякотную улицу, по которой идут люди в
темных одинаковых пальто и куртках, мысленно представил себе
этого довольного жизнью исполнительного директора сидящим в
открытом кафе на залитой солнцем улице, обрамленной пальмами с
ярко-зелеными толстыми сочными листьями. Мимо него идут туристы
в белых шортах и ярких майках, проезжают сверкающие автомобили,
которые можно не мыть каждый Божий день, потому что на
средиземноморском курорте сухие и чистые дороги. Михаил
совершенно не представлял себе, какая стоит на Кипре погода в
начале февраля, но картинка ему привиделась именно эта. Он не
испытывал ни малейшей зависти к исполнительному директору
"Русской тройки". Только, может быть, досаду, потому что
оборвалась еще одна ниточка.
Проводя проверку личности Нурбагандова, Доценко посылал
запрос в Дагестан, откуда был родом погибший и где, судя по
всему, должна была находиться его семья. Ответ его удивил до
крайности. Собственно говоря, и ответа-то никакого не было. Что
в переводе на язык оперативно-розыскной деятельности означало:
по Нурбагандову справок не даем. Сам по себе факт такого ответа
удивительным, конечно, не был, любой оперативник сталкивался с
подобной ситуацией сотни раз, но каждый знал: ему обязательно
позвонят и спросят, почему и с какой целью он этим человеком
интересуется. Капитан добросовестно прождал несколько дней, но
ему никто не позвонил. И это уже было странным.
Пока он честно выжидал звонка от человека, по инициативе
которого о Нурбагандове "справок не давали", пришли ответы и на
запросы о веселой троице хулиганов, побивших немножко посуды и
официантов в ресторане. Один из них уже год как плотно сидел за
наркотики, второй принадлежал к какой-то второсортной
преступной группировке и был застрелен во время крутой
разборки. А насчет третьего пришел ответ: не значится. И в тот
же день Михаилу позвонили.
-- Я хотел бы встретиться с вами по поводу Гаджиева, --
произнес приятный мужской голос. -- Если, конечно, вам это
интересно.
-- Конечно, интересно, -- немедленно откликнулся Доценко.
Ну, здесь-то, по крайней мере, ситуация привычная. Гаджиев
Мурад Магомедович был тем самым "хулиганом", который первым
кинулся извиняться перед администрацией ресторана и предлагать
деньги в возмещение причиненного ущерба. И вообще, если судить
по материалам архивного уголовного дела, из всех троих он
производил самое приличное впечатление. Судя по всему, Гаджиев
в тот раз работал, выполняя чье-то задание, но не справился с
ситуацией, в результате чего все трое оказались в милиции, и
ему пришлось брать инициативу на себя и делать все для того,
чтобы дело прекратили. Что ж, ему это удалось.
Доценко встретился с человеком, который ему позвонил, и
вернулся на Петровку, чтобы поделиться с Каменской.
-- Гаджиев был агентом этого парня, -- рассказывал он. --
Парень, кстати сказать, нормальный, без выкрутасов. Его фамилия
Чупров. Однажды Чупрову сообщили, что пришел запрос на
человека, у которого есть подходы к какому-то конкретному
ресторану. А поскольку у Чупрова был Гаджиев, завсегдатай этого
самого ресторана, Чупров, парень, как я уже сказал, нормальный
и добросовестный, отзвонил по указанному номеру телефона. Вот
таким образом он и познакомился с Дмитрием Вавиловым. Вавилов в
то время разрабатывал группу, связанную с наркотиками, и ему
для проведения комбинации нужен был человек из этого ресторана.
Человека он получил, но, естественно, настоящего имени его
не знал. Чупров своих людей берег, как и полагается. Но толи
сам Вавилов был неопытным, то ли сбой какой-то случился, только
комбинация оказалась выстроена крайне неудачно. Возникла драка,
и парочка разрабатываемых вместе с агентом Чупрова оказалась в
милиции. А там им всем пришлось предъявлять документы. Гаджиев
после этой истории устроил Чупрову форменную истерику, кричал,
что не нанимался работать со всякими идиотами, он шкурой своей
рискует, и так далее. Чупров еле-еле его успокоил и дал честное
слово, что постарается не дергать его в течение хотя бы
нескольких месяцев, чтобы история в ресторане забылась. А в мае
прошлого года Гаджиев исчез и с этого же времени находится в
розыске.
-- Понятно, -- протянула Настя. -- Вот почему Вавилову
нужно было залезть в архивное дело. Ему нужна была настоящая
фамилия того человека, которого ему дал тогда Чупров.
-- Зачем ему эта фамилия? Вы думаете, он хотел снова
тряхнуть стариной и провести какую-нибудь комбинацию?
-- Нет, Миша, ничего такого он не хотел. Смотрите: на
работу в банк приходит Аликади Нурбагандов, и начальник службы
безопасности начинает маяться неизвестно какими тревожными
мыслями. Причем мается он так, что это замечают буквально все
окружающие. Спустя четыре дня Нурбагандов по вполне
уважительной и правдоподобной причине увольняется из банка
якобы для того, чтобы ехать на родину, в Дагестан. Однако
никуда не уезжает, остается в Москве и спустя очень короткое
время погибает. После его гибели Вавилов вдруг ни с того ни с
сего начинает предпринимать попытки к тому, чтобы узнать
фамилию чужого агента, которого ему когда-то "одолжили" для
проведения одной комбинации. Что это еще за фокусы? Мало того,
что он этого чужого агента в свое время чуть не спалил своими
неумелыми действиями, так он еще и фамилию хочет выяснить.
Зачем, а?
Михаил ждал, когда она продолжит, но Настя замолчала и
уставилась в стену над головой Доценко ничего не видящими
глазами. Лицо ее было осунувшимся, щеки запали, и под скулами
обозначились синеватые тени. Карандаш, который она все время
вертела в пальцах, замер, и Мише показалось, что она вдруг
окаменела, ослепла и оглохла.
-- Анастасия Павловна, -- осторожно позвал он.
Настя вздрогнула, выронила карандаш, и он с легким стуком
упал на деревянную поверхность стола.
-- А?.. Да... простите, Мишенька. На чем я остановилась?
-- На том, что Вавилов зачем-то пытался разыскать чужого
агента.
-- Да, верно. Короче, все ясно. Он узнал в новом
сотруднике банка человека, которого ему когда-то дали для
проведения комбинации, и пытался понять, как же это может быть.
Сначала он просто видел, что лицо знакомое, и пытался
вспомнить, где и когда с ним встречался. Потом, может быть, уже
после известия о гибели Нурбагандова, сообразил, что это
человек Чупрова, и заподозрил неладное. Но чтобы никого не
обижать понапрасну, решил сначала выяснить фамилию того, кто
ему помогал в девяносто пятом, ведь похожих людей очень много,
вы это знаете, Миша. А вдруг обознался? Тем более это было
очень даже вероятно, ведь Вавилов с человеком Чупрова
встречался всего один раз, когда инструктировал его и давал
задание, то есть лицо помнит не в деталях. А новый сотрудник
банка и агент Чупрова являются лицами кавказской
национальности, иными словами, могут бросаться в глаза
типичными этническими признаками внешности, и за этими
признаками уже не видны детали, отличающие одного человека от
другого. Черные волосы, густые брови, крупный нос, изогнутая
верхняя губа -- на Кавказе так выглядит каждый десятый, а
нашему славянскому глазу кажется, что это один и тот же
человек. Одним словом, Вавилов прекрасно все это понимает,
боится обознаться, не хочет понапрасну людей обижать и поэтому
просит своего приятеля Филипыча посмотреть в архивном деле
фамилии задержанных. Филипыч сходил в архив и доложил Вавилову
фамилии. И имени Нурбагандова там не было. Какой Вавилов должен
был сделать из этого вывод?
-- Что он обознался, -- ответил Доценко.
-- Миша, вы рассуждаете, как неработающий пенсионер, --
укоризненно сказала Настя. -- Поставьте себя на место
начальника службы безопасности крупного банка.
-- Тогда я бы заподозрил, что Гаджиев под другим именем
пытается втереться в банковскую структуру.
-- И как бы вам это понравилось?
-- Совсем не понравилось бы, -- признался Михаил. -- Я бы
сначала подумал, что Гаджиев совершил преступление, скрывается
от правосудия и купил себе за бешеные деньги новые документы. И
мне как начальнику службы безопасности эти понравиться никак не
может, потому что банк солидный и приличный и уголовникам в нем
не место.
-- Хорошо, -- согласилась Настя. -- А потом что пришло бы
вам в голову?
-- Что если Гаджиев никакого преступления не совершал и в
бегах не находится, то почему у него фамилия другая? Потому что
он продолжает работать на правоохранительные органы, может
быть, теперь уже на налоговую полицию или на ФСБ, и его заслали
в наш банк намеренно. Безопасности банка как таковой это,
конечно, не угрожает, если иметь в виду легальную сторону
вопроса. А насчет нелегальной пусть у дирекции голова болит. Я
обязан проверить личность сотрудника и доложить руководству, а
там уж без меня пусть решают, что с ним делать. Кстати,
Анастасия Павловна, Нурбагандова принимали на работу, когда
Вавилов был болен. И принимали без усиленной проверки, просто
посмотрели документы, которые он представил, провели
профессиональное тестирование, убедились в том, что
бухгалтерский учет он знает прекрасно, компьютерными системами
владеет, и назначили на должность.
-- Таким образом, перед Вавиловым стояли три варианта:
либо ГаджиевНурбагандов -- скрывающийся от милиции преступник,
либо он -- засланный казачок, либо Вавилов банально обознался и
Нурбагандов -- это именно Нурбагандов, а никакой не Гаджиев.
Вероятно, Вавилов предпринимает какие-то усилия, чтобы это
прояснить и хоть что-нибудь проверить. Он скорее всего просил
своего дружка Филипыча сделать запрос на Гаджиева, точно так
же, как это сделали вы, Миша. Надо спросить у Чупрова, не было
ли такого, ведь если Филиппов делал запрос, Чупрову должны были
немедленно сообщить об этом.
-- А потом Вавилова убивают, -- добавил Доценко. --
Вероятно, кому-то очень не понравились его попытки прояснить
ситуацию. Анастасия Павловна, мы, кажется, опять куда-то
влезли.
-- Да, влезли, -- подтвердила Настя каким-то бесцветным
голосом.
Она очень хорошо понимала, куда именно они влезли. Именно
об этом предупреждал ее покойный Денисов. Но сейчас ей все
казалось ненужным и неинтересным, потому что боль, поселившаяся
в ее душе, вытесняла все остальные мысли.
-- Идите, Мишенька, -- негромко сказала она, -- у вас
много других дел, занимайтесь ими. А я пока подумаю.
-- Анастасия Павловна...
-- Идите, Миша, -- повторила она уже тверже. -- Не
обижайтесь на меня. Мне нужно побыть одной.
Она видела, что Доценко действительно обижен. Что ж, на
его месте она тоже обижалась бы и недоумевала, потому что
теперь должна была начаться самая работа, а она проявляет к
этой работе полное безразличие.
-- Мы с вами должны раскрыть семь убийств, и то, что вам
удалось установить, говорит только о том, что, по крайней мере,
Нурбагандова совершенно точно убил не маньяк. Вот об этом мы с
вами и должны помнить. А кто убил Вавилова -- не наша забота,
этим занимается РУОП, -- добавила она, чувствуя непреодолимое
отвращение к себе самой.
-- Хорошо, -- ровным голосом ответил Михаил и вышел из
кабинета. "Обиделся, -- как-то отстраненно подумала Настя. -- И
правильно сделал. Я выполняю последнюю просьбу Денисова...
Можно подумать, Денисов для меня самый главный человек на
свете. Чего я так упираюсь? Надо бы рассказать Мише все, что
знаю про эту государственную программу.
Ведь очевидно же, что Нурбагандов действовал в рамках этой
программы, поэтому и получил новые документы и новую биографию.
Совершенно случайно он попал в ту структуру, где его узнали.
Невероятное попадание, но это случается. Поэтому он был
обречен. Его аккуратно, под благовидным предлогом убрали из
"Тройки" и почти сразу же убили, чтобы не мелькал перед
глазами. А потом убрали Вавилова, который его узнал и начал
проверять. Эдуард Петрович был прав, между двумя убийствами
есть связь. А те, кто убирал Нурбагандова-Гаджиева, далеко не
дураки, они убили его таким способом, при котором вероятность
того, что что-то выплывет наружу, была минимальной. Когда речь
идет о жертве маньяка, никому не придет в голову глубоко
копаться в прошлом убитого, потому что это прошлое никакого
значения не имеет. Жертвы маньяков всегда случайны, они не
связаны с преступником личными отношениями...
Папа. Господи, как больно! Папа. Ну почему? Почему? Почему
это должно было случиться именно со мной? Я не могу думать ни о
чем, кроме этого. И не могу никому об этом рассказать. Даже
Лешке, которому обычно можно рассказывать все".
Она представила себе, как вернется вечером в пустую
квартиру и останется один на один со своей болью. Сколько дней
она уже живет так? Один, два, неделю? Ей кажется, что другая
жизнь, та, прошлая, была когда-то очень давно, и в той прошлой
жизни у нее было все, что нужно, чтобы быть счастливой, а она
все чем-то была недовольна, находила какие-то глупые поводы для
переживаний и расстройств.
Разве она могла представить себе, что может быть ТАКАЯ
боль и ТАКАЯ жизнь? Если бы могла, то, наверное, чувствовала бы
себя абсолютно счастливой и благодарила судьбу за каждый день,
прожитый без этой чудовищной боли, которая пронзает все тело и
от которой темнеет в глазах.
Вот теперь надо как-то собираться с силами и куда-то
идти... Куда идти? Ах да, домой, конечно, уже половина
девятого. Сколько же она так просидела, уставясь неподвижными
глазами в трещину на штукатурке. Час, два, три? Кажется,
недавно здесь был Миша, она разговаривала с ним... Потом она
ходила к Мельнику и отчитывалась о работе, проделанной за день.
Что она ему говорила? Даже припомнить не может. Хорошо, что,
кроме дела о семи задушенных, у нее есть и другие дела,
которыми надо заниматься, по ним и отчитывалась. А про душителя
Мельник пока не спрашивает, потому что Лазареву объявили в
розыск, и, пока ее не найдут, Барин ничего спрашивать не будет.
Настя с трудом заставила себя подняться из-за стола и
убрать в сейф бумаги. Она уже застегнула куртку и потянулась к
выключателю, чтобы погасить свет, но внезапно вернулась к
столу, сняла телефонную трубку, набрала номер.
-- Иван Алексеевич, пригласите меня сегодня поужинать с
вами, -- сказала она, не испытывая ни смущения, ни неловкости,
хотя в другое время даже под страхом смерти не смогла бы
напроситься в гости к генералу Заточному.
-- Приезжайте, -- коротко ответил генерал. -- Адрес
помните, или вас у метро встретить?
-- Помню, сама дойду.
Она положила трубку, погасила свет, заперла дверь и
медленно пошла по длинному коридору здания на Петровке, 38,
плохо понимая, зачем только что звонила генералу и чего ждет от
встречи с ним.
Previous Home Next