Previous Home Next
x x x
Опыт борьбы с душевной смутой и тоской был у Насти
Каменской богатым, другое дело, что она бывала зачастую слишком
ленива и не хотела предпринимать активных действий по выведению
себя из этого противного состояния, надеясь на то, что "само
пройдет, если лишний раз не трогать". Само, однако, в этот раз
не проходило, более того, болезнь явно прогрессировала, и хотя
Настя стала чувствовать, что привыкает к ней и уже готовится
жить с этим до конца дней своих, она не могла не отметить, что
на самом деле все идет хуже и хуже. Безразличие к работе
переросло в апатию, когда не хотелось не только двигаться
(это-то как раз было для ленивой Насти совершенно нормальным),
но и разговаривать, а затем и думать, что было уж совсем
необычно. Все попытки выдерживать ровный голос и мирные
интонации при телефонных разговорах с мужем и матерью
заканчивались тем, что она, положив трубку, шла в ванную
замазывать йодом следы от собственных ногтей, которыми
впивалась во время этих бесед то в ладони, то в предплечья, то
в ноги.
Сегодня вечером, придя с работы, она посмотрела на себя в
зеркало и ужаснулась. Из стеклянной глубины на нее смотрела
жуткая старая бабка, прожившая на свете сто двадцать четыре
года и полностью утратившая интерес к жизни и способность
получать удовольствие от чего бы то ни было. Такая безразличная
бабка, дотягивающая с трудом и плохо скрываемым раздражением от
всего надоевшего свой долгий и скучный век. "Это не я, --
ошеломленно прошептала Настя. -- Какой кошмар. Не может быть,
чтобы это была я". Она так расстроилась, что опрометью
бросилась в комнату, где не было ни одного зеркала, упала на
диван, зажмурившись и закрыв лицо ладонями, и замерла в
неподвижности. Но через пятнадцать минут открыла глаза, встала
и громко сказала:
-- С этим надо что-то делать.
Звук собственного голоса показался ей отвратительным, а
произнесенные вслух слова -- глупыми и никчемными. Досадливо
поморщившись, Настя стянула через голову свитер и футболку,
осталась в одних джинсах и принялась быстро ходить от окна к
двери и обратно, чтобы не замерзнуть. В квартире было холодно,
особенно сильно тянуло сырым морозным воздухом из щелей в
балконной двери, которые они с Лешкой опять поленились привести
в порядок. Уже который год они оба клянут на все лады и самих
себя, и эти чертовы щели, но все время то забывают, то не
успевают, то ленятся их заделывать.
Через несколько минут интенсивной ходьбы она согрелась,
несмотря на то, что была полуголой. Теперь можно и джинсы
снять. Еще несколько минут быстрого движения в холодной комнате
в одних узеньких трусиках-бикини, и Настя рискнула вернуться в
ванную к зеркалу. Ну вот, начало положено, кожа если и не
порозовела, то, по крайней мере, утратила чудовищный
бледноземлистый оттенок, какой бывает у людей, подолгу не
выходящих на свежий воздух.
Наклонившись над раковиной, она выдавила на ладонь полоску
крема для умывания и тщательно вымыла лицо ледяной водой.
Пальцы рук заломило, но зато щеки окрасились неким подобием
румянца. Хорошо, теперь волосы. Открыв шкафчик, она быстро
оглядела коробки с краской. Во что покраситься? В рыжую? Да ну
ее, сколько раз было, надоело. В яркую блондинку? Тоже надоело,
у самой Насти волосы от природы пепельные, сколько можно
смотреть на это отсутствие цвета. В брюнетку? Да, это подойдет
лучше всего. Брюнетка должна быть энергичной, активной,
страстной, и, может быть, этот облик выведет Настю из состояния
вялости и апатии.
Вымыв голову, она нанесла краску на волосы, наложила на
лицо маску интенсивного действия и уселась на кухне с
сигаретой. Докурив, нервно вскочила. Нет уж, нечего
рассиживаться, раз решение принято, его надо выполнять, а не
ждать, пока придет добрый дядя и все за тебя сделает. Не придет
и не сделает, потому что твои проблемы -- это только твои
проблемы, а твоя боль -- это только твоя боль, и больше ничья,
и ни у кого не будет болеть голова о том, что ты страдаешь и
тебе нужно помочь. И никто тебе не поможет. Потому что ты
никому не нужна...
Стоп! Ты что, с ума сошла? Кто тебе разрешил так думать?
Вот, пожалуйста, уже и слезы выступили от жалости к себе
самой, никому не нужной. Брошенная тряпичная кукла с
оторванными ногами. Давай, давай, накручивай себя, говори,
какая ты несчастная и никому до тебя дела нет. Все, хватит.
Тебя любит Лешка, ты нужна ему, а он нужен тебе, просто его
сейчас нет рядом, но это не потому, что он безразличен к твоей
боли, а потому, что уехал деньги зарабатывать. Для тебя же,
между прочим. Тебя любит твоя мама, и, как бы она ни доставала
тебя разговорами о правильном образе жизни, ты прекрасно
знаешь, что она все отдаст и все сделает, даже в ущерб себе и
Леониду Петровичу, только чтобы ты была счастлива. И если она
все еще моложава, элегантна и привлекательна, много работает, в
том числе и за границей, и ведет светский образ жизни, это
вовсе не означает, что мама тебя не любит и за тебя не
беспокоится.
Папа... Все, проехали, не будем об этом, не будем, его
нет, его нет, его нет! Зато есть брат Саня, его чудесная жена
Дашенька и их полуторагодовалый сынишка. Вот уж они-то точно
любят Настю и будут любить, что бы ни случилось. Кстати, о
Сане. Он ведь тоже в банке работает, и в крупном. Может быть,
поговорить с ним о программе? А вдруг он что-то знает, потому
что как раз их банк входит в число спонсоров программы, точно
так же, как структуры Денисова? И почему она сразу о брате не
подумала, дурочка! Вероятно, это неискоренимый сыщицкий страх:
как бы не втянуть кого-нибудь из близких.
Она даже не заметила, как начала разговаривать сама с
собой шепотом, и спохватилась только тогда, когда обнаружила,
что не только разговаривает, но еще и моет плиту. Босая, в
узеньких кружевных трусиках, с мокрыми волосами, покрытыми
черной крем-краской и сколотыми высоко на затылке, и с
серовато-зеленой маской на лице, Настя Каменская, ожесточенно
оттирающая керамическую поверхность плиты и при этом бормочущая
что-то себе под нос, в этот момент представляла собой зрелище
по меньшей мере устрашающее, но она была слишком поглощена
собственными переживаниями, чтобы суметь посмотреть на себя со
стороны. Если бы ей это удалось, она бы, наверное, долго и от
души хохотала.
Когда миновали положенные по инструкции двадцать минут,
она встала под душ, смыла краску с волос и лечебный состав с
лица. Вытерлась, ожесточенно растирая тело жестким махровым
полотенцем, и включила фен. Тяжелые густые длинные волосы сохли
долго, но Настя снова погрузилась в свои невеселые мысли и не
заметила, сколько времени прошло. Справедливости ради надо,
правда, отметить, что и фен был хорошим, мощным.
Теперь из зеркала на нее смотрела белокожая брюнетка.
Конечно, эта брюнетка была какой-то как бы "недоделанной",
потому что у женщин, имеющих от природы черные волосы, не
бывает совершенно бесцветных бровей и ресниц, как у Насти.
Такое ощущение, что она парик надела. Но это поправимо.
Настя тщательно расчесала щеткой волосы и собрала их в
гладкую прическу с тяжелым узлом на шее. Достав большой
макияжный набор, занялась лицом. Сначала жидкая основа, потом
тональная пудра, надо и честь знать, не бывают настоящие
брюнетки такими серо-бледнолицыми, кожа должна быть если уж не
смуглой, то хотя бы насыщенного телесного цвета. Мелькнула
мысль о том, что делать такой сложный макияж в одиннадцать
вечера по меньшей мере глупо, он будет закончен дай Бог в
двенадцать, после чего придется сразу же все смывать и ложиться
в постель. Но она все равно будет делать. Если нужно, спать не
ляжет, просидит на кухне или прослоняется по квартире всю ночь,
чтобы сохранить до утра и закрепить в себе то внутреннее
ощущение, которое должно появиться в ней с новым обликом. А
вдруг не появится? Нет, должно появиться, должно, она будет
работать над своей внешностью до тех пор, пока не почувствует,
что вялая, апатичная, разбитая и раздавленная переживаниями
Анастасия Каменская осталась позади.
Вот наконец нужный эффект достигнут, кожа словно светится
изнутри. Нежный овал лица, под высокими скулами легкие тени.
Теперь контур губ. Помягче сделать или, наоборот, пожестче?
Пожалуй, помягче, она же не женщину-вамп лепит. Брови сделать
темными и подчеркнуть линию. Глаза... Самое главное в этом
макияже -- глаза. Если губы делаем мягкими и сочными, то с
глазами самое главное -- не переборщить, а то получится очень
вульгарно. Жесткие, твердо очерченные губы хорошо сочетаются с
сильно накрашенными глазами, а вот когда губы мягкие и чуть
пухлые, тогда к глазам нужен особый подход. Они должны быть
очень яркими и большими, но в то же время как бы
ненакрашенными.
Времени такая работа занимает уйму. Как сделать яркими
глаза, которые на самом деле бледно-серые? Можно, конечно,
вставить контактные линзы, и глаза станут карими или даже
черными, но эти цветные линзы плохо пропускают кислород, и от
них очень скоро начнет болеть голова. И потом, она же решила,
что рисует не женщину-вамп. А брюнетка со светлыми глазами --
это очень даже ничего... Эффектно.
Когда Настя около полуночи закончила возиться с глазами,
она чувствовала себя уже намного лучше. В какой-то момент она
настолько перестала узнавать свое лицо в зеркале, что ей
показалось, будто она делает макияж посторонней женщине. Ну вот
и все, работа завершена, она уже почти стала другим человеком.
Почти -- потому что одно лицо мало что дает, нужна еще
соответствующая одежда, а потом и мимика, моторика, голос,
манеры. Человек -- это целый комплекс различных составляющих, и
лицо -- лишь одно из них. Что же надеть? К такому стилю хорошо
подойдет длинное черное платье с высокими разрезами до бедер,
которое Леша подарил ей в позапрошлом году. Она его и
надевала-то всего два или три раза, потому что к нему нужны
туфли на высоких каблуках, а для Насти это -- сущее мучение.
Надо бы что-нибудь попроще поискать. Вот, например,
узкие-преузкие черные брючки, которые привезла мама откуда-то
из Южной Америки. Настя их вообще ни разу еще не надевала. А
куда их носить? На работу? Во-первых, слишком вызывающие, они
больше подходят какой-нибудь путане, чем государственной
служащей. Вовторых, неудобно. Смотрятся они, конечно, классно,
что и говорить, но сидеть в них невозможно. Тянет, режет,
давит, впивается... Но если не сидеть и не думать о
заминающихся поперечных складках, то они вполне подойдут.
Натянув брючки, Настя испуганно охнула. Да, в прошлом-то
году, когда мама их привезла, они и тянули, и давили, и
впивались. А сейчас между поясом брюк и талией можно было
свободно засунуть толстую книгу. Выходит, не прошли даром
последние дни. Морщин вокруг глаз прибавилось, а нескольких
килограммов как не бывало. Ну что ж, тем лучше, во всяком
случае, у узеньких черных брюк появился шанс быть извлеченными
из недр шкафа и подышать воздухом.
Теперь майка. Или блузка? А может быть, свитер? Между
прочим, февраль начался, не лето, чай, какая ж тут майка. Но
свитер, пожалуй, грубоват для такого нежного изысканного лица,
какое она себе сделала. Узкие брючки и свободный свитер хороши,
когда лицо свежее, умытое, волосы распущены. Настя вспомнила,
что у нее есть плотная трикотажная майка с длинными рукавами,
но с открытыми плечами. Пожалуй, в ней она не замерзнет. Только
вот где ее искать? В шкафу майки не оказалось, и ей пришлось
вставать на табуретку и лезть на антресоли, где лежали чемоданы
и большие дорожные сумки. Естественно, по закону невезения,
вожделенная майка с длинными рукавами оказалась в самом нижнем
чемодане. Но Настя ее все-таки нашла. С чем и поздравила
мысленно сама себя. "Глупость какая-то, -- думала она,
натягивая майку и заправляя ее в брюки, -- полночи искать по
всем сумкам и чемоданам какую-то идиотскую майку, и только лишь
для того, чтобы десять минут походить в ней дома. Совсем ты с
ума сошла, Каменская, заняться тебе нечем, вот и маешься
дурью".
-- Конечно, мне совершенно нечем заняться, -- громко
ответила она себе. -- Я -- праздная бездельница, живущая без
забот и хлопот, у меня все хорошо, все просто отлично, и
поскольку времени у меня вагон, я могу позволить себе повалять
дурака перед зеркалом и поискать имидж для выхода в свет или
доя поездки на курорт. И вообще...
Она не успела рассказать себе, что у нее "вообще", потому
что зазвонил телефон. Бросив удивленный взгляд на часы, она
сняла трубку и услышала знакомый тенорок следователя
Ольшанского.
-- Каменская, ты опять меня во что-то втравила. Твою
Лазареву нашли.
-- Ну и слава Богу. Вы чем-то недовольны? -- осторожно
спросила она, не понимая, почему об этом надо было сообщать в
половине первого ночи, да еще таким недовольным тоном.
-- Я всем недоволен. Во-первых, Лазарева погибла.
-- Как погибла?!
-- Так и погибла. Упала с высоты и разбилась.
-- Ее не задерживали?
-- Пытались. Но дальше я тебе скажу самое неприятное.
Ее пытались задержать в тот момент, когда она на
двенадцатом этаже недостроенного здания душила какого-то
мужчину. Вот вместе с ним она и разбилась. Оба насмерть. Так
что насчет ее непричастности к семи трупам ты, пожалуй,
погорячилась. Теперь другое. Ребята из муниципального отдела
опознали Лазареву, когда она шла на стройку в сопровождении
мужчины. Но не того, которого она пыталась задушить, а другого.
Поэтому при задержании оцепили большую территорию, поскольку
полагали, что это может быть сообщник, который ее страхует. И
выудили некоего мужчину и женщину с ребенком. Их доставили в
отделение и просят нашей команды: оставлять их или отпускать.
Тебе имя Парыгина Евгения Ильича ни о чем не говорит? В деле о
семи задушенных он нигде никаким боком не мелькал?
-- Нет, не было такого.
-- А Милованова Ирина Павловна?
-- Милованова?! А ребенка как зовут? Лиля? Девочка лет
десяти?
-- Точно, -- удивленно протянул Ольшанский. -- Знакомые
имена? Фигурировали в деле?
-- Да нет же, Константин Михайлович, Иру Милованову я
знаю. Это родственница моих друзей. А Лиля -- их дочка. Где все
это произошло?
-- В Северном Бутове.
-- Точно. Они там купили квартиру и сейчас делают ремонт.
Ира туда каждый день ездит, и почти всегда берет с собой Лилю,
я знаю, они мне сами рассказывали.
-- Короче, твоя знакомая сидит сейчас вместе с ребенком в
отделении и ждет, пока проверят ее личность и убедятся в ее
непричастности. Так что если тебе интересно, поезжай туда, а то
они ее до утра продержат, если не дольше. А про Парыгина ты
уверена? Точно он в деле не мелькал?
-- Точно, Константин Михайлович. Уверена.
-- Ладно, завтра с утречка подъезжай ко мне, будем
разбираться с вашей Лазаревой.
Настя бросила трубку и кинулась в прихожую за кроссовками.
Как хорошо, что она так и не собралась отогнать Лешкину машину
в Жуковский и поставить в гараж. Вот и пригодилась. Она уже
застегивала куртку, когда сообразила, что надо позвонить
Стасову. А вдруг он не знает, где Ира и девочка, с ума сходит,
волнуется? Она быстро набрала номер.
-- Да? -- почти сразу же послышался напряженный голос
Владислава.
-- Это я, Владик. Ты не спишь?
-- Я в машине, еду туда. Минут через десять буду на месте.
Тебе тоже позвонили?
-- Конечно.
-- Зачем? Ирку проверяли?
-- Ну что ты. Мне звонил следователь. Он по моей просьбе
объявлял в розыск человека, вот при задержании твоих девочек и
прихватили. Они там поблизости оказались. Я тоже еду.
-- Ладно, Настюха, увидимся. Пока.
Настя выскочила из квартиры, зажав в одной руке сумку, в
другой -- ключи от машины мужа. В этот момент она совсем
забыла, как одета и как выглядит.
Previous Home Next