Previous Home Next
x x x
Сегодня Василий Валерианович Галузо не смог сам поехать в
учебный центр, день у него был расписан очень плотно и
буквально по минутам, а поговорить с Зелениным было необходимо.
Галузо прикидывал и так, и эдак, стараясь выкроить время для
этой встречи, но больше сорока минут никак не получалось, а
если ехать к Зеленину, одна дорога туда и обратно займет часа
полтора, а то и больше, вон снегу-то намело -- не проедешь.
Пришлось звонить Александру Петровичу и приглашать к себе, хотя
очень Василию Валериановичу не хотелось этого делать. После
нелепого случая с Нурбагандовым он стал особенно осторожен. Ну
надо же было такому случиться, во всей многомиллионной,
огромной и безразличной к своим обитателям Москве только два
человека могли бы узнать в Нурбагандове бывшего
уголовникастукача, так именно один из них оказался начальником
службы безопасности того банка, куда парня направили. Однако
Александр Петрович Зеленин популярно объяснил, что ничего
особенного тут нет, и надо было быть к этому готовыми с самого
начала, когда только принимали решение действовать так, как
предлагал Стоянов, а не так, как советовал он, Зеленин. Службы
безопасности формируются наполовину из спортсменов, наполовину
-- из милиционеров, поэтому для бывшего агента напороться на
знающего его хотя бы в лицо мента -- дело вполне реальное.
Послушались бы Зеленина, не связывались бы с уголовниками и
спецаппаратом, -- и все обошлось бы. Так нет, пошли на поводу у
Стоянова, у которого в голове полторы извилины, а гонору -- как
у фараона египетского, только лишь потому, что у него в самых
верхних эшелонах есть люди, ему обязанные, и ссориться со
Стояновым опасно.
Однако из объяснений Зеленина неумолимо вытекало и другое:
ни Зеленин, ни Стоянов не должны появляться в том здании, где
работают Галузо и его задушевный приятель Виталий Аркадьевич
Боровков. Потому как если охрана крупных деятелей зачастую
состоит из работников милиции, то их референты и помощники тоже
нередко приходят из МВД, поскольку имеют юридическое
образование, хорошие связи и навыки аппаратно-бумажной работы.
А коль так, то среди них немало найдется людей, знающих и
бывшего замначальника окружного управления полковника Стоянова,
и кандидата юридических наук, доцента подполковника Зеленина.
И тот и другой числятся на мелких аппаратных должностях и,
теоретически говоря, находиться в этом большом красивом здании
имеют полное право, но пожелай кто-нибудь копнуть поглубже,
сразу выяснится, что ни кабинета своего, ни даже стола
письменного и сейфа у них нет, и другие сотрудники аппарата их
впервые видят и фамилий таких никогда в жизни не слышали. Одним
словом, лучше не нарываться.
Но сегодня у Галузо выхода не было. Стоянов погиб, его
место освободилось, надо немедленно назначать Зеленина на
должность. И, что самое главное, быстро выводить из игры
стояновских идиотов, разгуливающих по всей стране с диктофоном
и видеокамерой в руках. Уже тогда, когда случился прокол с
Нурбагандовым и стало очевидным, что тактику работы надо
менять, стало не менее очевидным, что просто так Григорий
Иванович Стоянов своих позиций не сдаст. Он ни за что не
признает ошибочность своего решения и глупость и
недальновидность избранного способа набора курсантов в учебный
центр. Никогда в жизни он не отступит перед научным работником,
паршивым бумагомаракой, книжным червем. А если поднажать на
него -- вспылит и помчится жаловаться своим высокопоставленным
должникам, которых в свое время из-под блядей вытаскивал и от
статьи за нарушение правил о валютных операциях спасал. Была
такая в нашем Уголовном кодексе замечательная статья, по
которой вплоть до высшей меры можно было схлопотать.
Ссориться с должниками Стоянова Василий Валерианович не
хотел, он вообще не любил ссориться и конфликтовать, потому и
затеял эту сложную и опасную игру, итоги которой должны были
вывести Григория Ивановича из строя.
Стоянов окажется скомпрометирован как руководитель, а ни
Галузо, ни Боровков, ни тем более Зеленин к ниспровержению
начальника учебного центра ни малейшего отношения не имеют.
Можно будет даже не снимать Стоянова с должности, дабы не
дразнить его должников и не давать ему повода жаловаться, пусть
числится начальником, но фактически заправлять всем и
определять стратегию будет Александр Петрович Зеленин, человек
разумный, предусмотрительный и умеющий рассчитывать на
несколько ходов вперед.
Комбинацию с Никитой Мамонтовым и оперативником Коротковым
задумал все тот же Зеленин. Точнее, он ее задумал и разработал
теоретически, и потом нужно было только подобрать подходящего
уголовника. Такого, который испугается побоев, признается в
убийстве, даже если он его и не совершал, и побежит за помощью
к оперу, который с ним когда-то работал. После этого следовало
убедиться, что встреча уголовника с оперативником назначена, и
уголовника быстро ликвидировать, но не абы как, а так, чтобы
опер нашел его первым. А запись признаний, сделанных (или не
сделанных, что, впрочем, никакого значения не имеет, поскольку
можно пленку сфальсифицировать) этим ныне уже мертвым
уголовником, передать в прессу. Но опять же не абы кому, а
человеку неуравновешенному, взрывному, падкому на "жареное", не
любящему милицию. Смысл всего этого нагромождения подставок и
подножек был только один: показать на ярком, громком и
доходчивом примере, что избранная Стояновым тактика набора
курсантов в учебный центр глубоко порочна, что при наборе
первой группы обучающихся ничего такого не произошло по чистой
случайности, просто повезло, а вот при втором наборе
неприятности и посыпались. Нарвались на Мамонтова, который
побежал за помощью в милицию, а не дай Бог теперь копать
начнут, выяснять, кто да откуда мог про Никиту узнать и наводку
на него дать. Вот видите, уже и газеты пронюхали, шум
поднимают, а милиционеры этого терпеть не станут, начнут
огрызаться, землю рыть, чтобы доказать, что журналист не прав,
а кто знает, что они в процессе этого рытья из земли выкопают.
Всяко может случиться...
Статья в популярной газете нужна была обязательно, чтобы
иметь под руками неоспоримые вещественные доказательства
провальности стояновского метода. Как знать, может быть,
Григорий Иванович все-таки рискнет пожаловаться наверх о том,
что к нему необъективно относятся и оттирают от руководства
учебным центром. И все разговоры о неудачах не будут иметь
ровно никакого значения, поскольку не подтверждены ничем, кроме
слов, сказанных Галузо, Боровковым и Зелениным. А статья в
газете -- это уже факт, с которым не поспоришь. Государственной
программе такие статьи не нужны, особенно секретной ее части.
А вот и еще одна неприятность, господин Стоянов, с вашей
методикой. Некто Парыгин. Вообще твоих людей не испугался,
повел себя непредсказуемо, но, надо отдать ему должное,
правильно, и твои мудаки, аппаратурой обвешанные, чуть в
милицию не загремели. Это им просто повезло, что патруля в тот
момент на улице не было, когда храбрый гражданин Парыгин окно
разбил и стул выбросил...
Одним словом, игра была сложная, рассчитанная на битье по
честолюбию. Не захочет Стоянов краснеть каждый раз, когда такая
оплошность произойдет, два раза стерпит, три, а потом отойдет в
сторону, уступит, скажет, дескать, ладно, давайте будем
пробовать другой способ, может, от другого-то неприятностей
меньше. При этом и Галузо, и Зеленин понимали, что уступит
Стоянов не искренне, а всего лишь для видимости. Захочет, чтобы
Зеленин начал свой способ продвигать, и будет выискивать в нем
недостатки, ошибки, промахи, будет преувеличивать каждую
неудачу и преуменьшать успех. Ибо Григорий Иванович Стоянов
свято уверен в собственной правоте, другой тактики работы он не
признает и знать не хочет, полагает, что сыплющиеся на его
голову промахи -- результат несчастливого стечения
обстоятельств, и с удовольствием рано или поздно уступит
Зеленину право на попытку, чтобы позлорадствовать над неумелыми
потугами бумагомараки. А в том, что потуги будут неумелыми и
неуспешными, он не сомневался ни одной минуты.
Вот так примерно видели Галузо и Зеленин, а вместе с ними
и Боровков развитие событий. Стоянов будет тихонько сидеть и
молчать в тряпочку, ожидая первого промаха своего конкурента,
первого провала зеленинского метода. А провала все не будет и
не будет... И все постепенно привыкнут, что на самом деле
Зеленин в учебном центре главный, а Стоянов только так, для
мебели. Бархатная революция. Это куда продуктивнее, чем
открытый мятеж.
Эх, знать бы, что Стоянов так скоро уйдет со сцены,
погибнет, упав с высоты двенадцатого этажа, не затевали бы весь
этот сыр-бор. Ведь сколько сил положено, сколько людей
задействовано, сколько риска ненужного! Столько раз вся
ситуация балансировала, как говорится, на грани фола и только
чудом выправлялась. К знахаркам, что ли, начать ходить, с
усмешкой подумал Галузо, или к гадалкам каким говорят, они
точно время смерти предсказать могут. Если точно знать, что
твой противник скоро естественным образом концы отдаст, сколько
усилий и времени можно сэкономить...
Однако это все лирика и смешочки. А дело состоит в том,
что деятельность "вербовщиков", работающих на Стоянова, нужно
немедленно прекратить, пока еще какая-нибудь неприятность не
случилась. Только вот вопрос: как это сделать? Как с ними
связаться? Кто они? Где их искать? И как отдать такую команду,
которую они выполнят, а не пропустят мимо ушей, сочтя
необязательной? С ними имел дело только сам Григорий Иванович,
и Галузо с Зелениным полагали, что как только Стоянов созреет
для того, чтобы отступить, он и даст им соответствующую команду
остановиться. И никому не приходило в голову, что он может
внезапно умереть, а его люди останутся практически
бесконтрольными.
Для обсуждения этого вопроса Василий Валерианович и хотел
срочно встретиться с Зелениным. После долгих размышлений и
прикидок он выкроил для встречи с Александром Петровичем время
с семнадцати тридцати до восемнадцати пятнадцати.
Previous Home Next