Previous Home Next
x x x
Толпа у стойки регистрации поредела, и Захаров тронул за локоть своего
спутника.
-- Пойдемте, Аркадий Леонтьевич. Регистрация на ваш рейс заканчивается.
Пожилой субтильный Аркадий Леонтьевич нервно поправил очки и двинулся к
стойке.
-- Ну, спасибо, Дима, -- напряженно улыбнулся он, забирая у
девушки-регистратора свой билет. -- Мне было приятно с вами общаться.
Передайте вашему шефу благодарность от меня. У вас чаевые, как я понимаю, не
приняты?
-- Ни в коем случае, -- подтвердил Захаров. -- Оплата только через
фирму.
-- Жаль, -- огорченно вздохнул Аркадий Леонтьевич. -- Я хотел бы
отблагодарить вас лично. Вы мне очень понравились. Но нельзя так нельзя.
-- Для нас лучшая благодарность -- повторное обращение в нашу фирму.
Произнося эту дежурную фразу, Дима легонько подтолкнул своего клиента к
выходу на посадку. "Иди уж наконец, -- устало подумал он. -- Время два часа
ночи, я хочу спать, а ты мне своей благодарностью голову морочишь".
-- Счастливого пути, Аркадий Леонтьевич! Будете в Москве -- мы к вашим
услугам.
-- Да-да, непременно, Дима, непременно. Буду иметь дело только с вашим
агентством. Еще раз спасибо!
Расставшись с Аркадием Леонтьевичем, Дима Захаров облегченно вздохнул.
Нелегкая это работа -- обеспечивать охрану трусливого миллионера.
Выйдя из здания аэропорта, Дима бегом припустился к машине. За те без
малого два часа, что он проторчал с клиентом в аэропорту, дождь не только не
прекратился, но стал, кажется, еще сильнее. Захаров завел мотор и уже начал
было трогаться, когда заметил женщину, медленно бредущую со стороны зоны
прилета. Она была без зонта, несла в руке большую спортивную сумку и
показалась Диме ужасно несчастной. Автобусы до городского аэровокзала уже не
ходили, и Дима сочувственно подумал, что женщине придется либо ждать в
аэропорту до утра, сидя на своей сумке в насквозь мокрой одежде, и наверняка
получить простуду, либо ехать на такси, выложив за это сумму, раза в два
превышающую ее зарплату.
Захаров мигнул фарами и медленно подкатил к женщине.
-- Вам в город? -- спросил он, опустив стекло на задней двери.
-- Юго-Запад, улица Волгина. Подвезете? ---В голосе ее Дима не слышал
ни радости, ни облегчения. Какая-то безысходная покорность судьбе.
-- Садитесь. -- Дима быстро поднял стекло и открыл ей дверь.
Прежде чем тронуться, он спросил:
-- Знаете, сколько это будет стоить?
-- Догадываюсь, -- усмехнулась пассажирка, пристраивая сумку на
коленях.
-- Штуку, -- уточнил Захаров, выжидающе глядя на нее: Про себя он
решил, что все равно повезет женщину в город, даже если денег у нее нет,
потому что ехать-то из Внукова так или иначе придется через Юго-Запад. Но
равнодушие пассажирки, которой на голову свалилась такая редкостная удача --
доехать глухой ночью из аэропорта до дома за треть цены, -- его задело.
-- Да-да, конечно, -- рассеянно бросила женщина. -- Обычно берут
дороже. Или я ошибаюсь?
-- Не ошибаетесь, -- улыбнулся Дима. -- Таксисты и частники берут за
такой маршрут ночью минимум три тысячи.
-- А вы?
-- А я не частник. Я товарища провожал и собирался ехать домой. Увидел
вас, такую промокшую, несчастную, с тяжелой сумкой, и стало мне вас жалко
чуть не до слез. Ведь за три тысячи вы бы не поехали, правда?
-- Правда, -- сухо ответила пассажирка. И все-таки Дима Захаров был
уверен, что денег у нее нет, даже тысячи.
В свете фонарей Дима пытался исподволь разглядеть свою попутчицу. Лет
тридцать или чуть больше, лицо усталое, сильно накрашенное, короткие черные
волосы, одежда недорогая, украшения -- бижутерия. На повороте женщина чуть
качнулась к нему, и Дима уловил запах редких дорогих духов "Циннабар", а уж
в духах он разбирался неплохо. "Надо же, -- удивленно подумал Дима, -- духи
у нее стоят столько же, сколько вся одежда вместе взятая".
Женщина между тем открыла "молнию" на сумке, достала маленькое
полотенце и стала вытирать волосы.
-- Как же вы без зонта в такой-то ливень? -- посочувствовал Дима.
-- Не люблю в командировку лишние вещи таскать, -- коротко ответила
пассажирка. Потом, видно, спохватилась и решила быть повежливее. -- Никогда
не знаешь, где окажешься, поэтому сумка должна быть легкой. Верно?
-- Часто приходится ездить? -- поинтересовался Захаров.
-- Когда как. -- Женщина пожала плечами. -- Случается, целый год сидишь
в Москве, никто тебя не трогает, а потом командировки начинают сыпаться одна
за другой, не успеваешь сумку разобрать, как уже надо опять собираться.
-- Что же это у вас за работа такая? -- Дима был вовсе не прочь
потрепаться "ни о чем", чтобы дорога не была скучной.
-- Обычная работа. Якобы научная.
-- Почему якобы? -- удивился Дима.
-- Потому что те, кто этой работой занимаются, считают ее научной. А
все остальные полагают, что мы проедаем государственные деньги без всякой
пользы и занимаемся не наукой, а болтологией.
-- Но вас же посылают в командировки, значит, в вашей работе какую-то
пользу все-таки видят. Разве не так?
-- Не так. Нас используют не как научных работников, а как дешевую
рабочую силу. Например, при проведении инспекторских проверок, когда нужны
лишние рабочие руки. Как это ни грустно, наши знания никому не нужны.
-- Но почему?
-- Да потому что есть три сферы, в которых каждый считает себя
специалистом: политика, воспитание детей и борьба с преступностью. Все
почему-то считают, что в этих вопросах все совершенно очевидно на уровне
обычного здравого смысла. И никакая наука здесь не нужна. Вам приходилось
видеть, как люди гадко усмехаются при словах "кандидат педагогических наук"?
-- А вы кандидат именно педагогических наук? -- Дима не смог сдержать
улыбку.
-- Нет, я юрист. Но мое положение ничем не лучше. Знаете, как
министерские чиновники смотрят на нас, когда мы им приносим документы? Как
на попрошаек-графоманов. Мол, опять принесли какую-то чушь, все пишут и
пишут, прямо спасу от вас, ученых, нет, нам надо вал преступности
останавливать, а вы у нас, таких занятых, время отнимаете, заставляете
всякие глупости ваши читать. А потом, недели так через две-три, откроешь
газету, а в ней -- интервью с сотрудниками министерства, где черным по
белому твои же слова из этого самого документа приводятся, только авторство
уже не твое. И гонорар не ты получаешь.
-- И большие гонорары?
-- Копеечные. Да не в них же дело! Просто противно, когда тебя считают
полным дерьмом, ничтожеством, у которого можно украсть мысль и даже не
поблагодарить, я уж не говорю об извинениях. И знаете, что самое забавное?
Большинство таких начальников очень даже не прочь заиметь кандидатскую
степень. Сами они, конечно, написать диссертацию не могут. Их пристраивают
соискателями к какому-нибудь маститому профессору, который и пишет им в
обмен на ящики с коньяком, дары юга и отдых на взморье. А после защиты эти
новоиспеченные кандидаты с еще большим рвением начинают давить науку,
приговаривая: "Я сам кандидат наук, я не хуже вас знаю!" Смешно?
Дима промолчал. Он мог бы тоже разоткровенничаться и рассказать своей
случайной попутчице, что больше десяти лет работал в милиции, что среди
практических работников отношение к милицейской науке было именно таким, как
она рассказывает Мог бы посетовать на недальновидность начальников и
несправедливость судьбы. Мог бы рассказать ей, что, уйдя из милиции, он
начал работать в частной фирме, занимающейся тем, что весьма обтекаемо
называется "коммерческой безопасностью". Их разговор, возможно, стал бы
более профессиональным и более доверительным. они, несомненно, нашли бы с
дюжину общих знакомых, может быть, даже прониклись бы друг к другу
симпатией, и их знакомство закончилось бы совсем по-другому. Все это могло
случиться. Но не случилось. Дима Захаров промолчал.
Машина стояла перед светофором на залитом светом перекрестке.
-- Я знаю, о чем вы сейчас думаете, -- вдруг сказала пассажирка. -- Вы
пытаетесь прикинуть, есть у меня деньги или нет.
-- Я решил, что денег у вас нет, -- честно признался Захаров, оторопев
от неожиданности.
-- Почти правильно. С собой действительно нет, а дома есть. Так что не
переживайте. -- Она улыбнулась. -- Я понимаю: если судить по моему внешнему
виду, трудно заподозрить меня в расточительности.
Через несколько минут они подъехали к зданию школы милиции на улице
Волгина.
-- Сейчас налево, -- сказала женщина, -- и еще раз налево вдоль дома.
Вот здесь, возле арки.
Вдоль фасада шел широкий газон, и Дима подумал, что, пока она дойдет до
подъезда, опять вымокнет. Ему стало жаль ее, женщину, которая мотается по
командировкам, которую никто не встречает и которая, судя по всему, привыкла
надеяться только на себя.
-- Давайте я въеду под арку, до подъезда будет ближе, -- предложил
Захаров.
-- Спасибо, -- благодарно сказала женщина, открывая сумочку. -- Я вам
паспорт оставлю в залог, ладно? Или, может быть, подниметесь со мной?
-- Ну нет, -- хмыкнул Дима, -- в наше время машину и на секунду
оставить нельзя -- разденут. А закрывать ее, снимать зеркала и дворники,
потом снова надевать -- дольше выйдет. Давайте паспорт.
-- Я быстро, -- пообещала пассажирка, выходя из машины.
Дима развернулся, поставил машину так, чтобы было удобно выезжать
из-под арки, заглушил мотор и притушил фары. Сидя в теплой машине, он курил
и неторопливо прикидывал распорядок на завтрашний день. В десять надо быть
на работе, в двенадцать тридцать забрать Веру из школы и отвезти к бабушке
на дачу, успеть обернуться до пяти, потому что в пять семнадцать на
Белорусский вокзал поездом Берлин -- Москва приезжает очередной сумасшедший
клиент, напуганный разговорами о разгуле преступности в русской столице.
Клиента надо будет отвезти в гостиницу. Вечер пока трудно планировать: шеф
дал понять, что клиент непростой и ему, кроме личной охраны, могут
понадобиться услуги, как он выразился, информационного характера...
Дима посмотрел на часы. Без двадцати три. Он ждет уже пятнадцать минут.
Странно. На "динамистку" она не похожа, да и паспорт оставила. Не может
деньги найти? Уехала в командировку, а муж-пьяница все пропил. Или
сын-балбес все на жвачку истратил. Дима пролистал паспорт. Филатова Ирина
Сергеевна, москвичка, фотография, безусловно, ее, штамп о регистрации брака,
штамп о расторжении брака, прописка. Дети в паспорте не записаны, стало
быть, их нет.
Дверь подъезда открылась, на асфальт. упал прямоугольник света. Дима
потянулся было к рукоятке, чтобы опустить стекло, но из дома вышел какой-то
мужчина. Сколько можно ждать, в конце концов? Дима снова открыл паспорт на
странице с пропиской, посмотрел номер квартиры и решительно вышел из машины.
Previous Home Next