Previous Home Next
x x x
Машина свернула с Садового кольца на Каляевскую улицу.
-- Дальше куда? -- спросил Захаров.
-- Все время прямо. Знаешь, я рада, что ты меня нашел. -- Настя тронула
его за плечо. -- Как ты додумался?
-- Большого ума не надо, -- усмехнулся Дима. -- Этот молодой
черноглазый -- он в вашем отделе работает?
-- Доценко? В нашем. Что-нибудь не так?
-- Хороший мальчик, -- Дима одобрительно кивнул. -- Умеет спрашивать,
фразы короткие, ни одного лишнего слова, никакого давления. Чуть-чуть
подталкивает, сразу и не заметишь. Уж на что я злой был, а разговор в машине
почти дословно вспомнил. Хороший мальчик, -- еще раз подтвердил он. -- Такой
незаменим в работе со свидетелями.
-- Да, -- рассеянно повторила Настя, -- незаменим. И все-таки зачем ты
меня искал?
-- Сам не знаю. -- Захаров пожал плечами. -- Жалко мне ее.
-- Кого жалко? -- удивилась Настя.
-- Эту... Филатову. Вот ведь глупость! -- Он озадаченно хмыкнул. --
Полчаса был с ней знаком, да что там знаком -- имя даже не спросил, трое
суток из-за нее в камере проторчал и вдруг понял, что мне ее жалко
-- И ты два часа ждал меня на улице чтобы сообщить об этом?
-- Если совсем честно, то я хотел тебе сказать, что буду рад оказаться
полезным Вы там в МУРе все такие, конечно же, умные и опытные, но в жизни
всякое случается. Вдруг да пригожусь. Ни разу мне потерпевших не было жалко
так, как сейчас. Видно, чем-то она меня задела. Так что имей это в виду.
-- Спасибо. Очень трогательно, -- суховато ответила Настя. -- Сейчас
направо на мост. Ты хоть понимаешь, что с тебя самого подозрение еще не
снято окончательно?
-- Ну что ж поделать, потерплю, -- миролюбиво ответил Дима. -- Хороший
район зеленый, тихий. Живешь здесь?
-- Здесь родители живут. А я на Щелковской.
Прощаясь с Настей, Дима придержал ее за руку, вгляделся внимательно.
-- А ты не меняешься. Все такая же девчушка в джинсиках и с длинным
хвостом на затылке. Тебе сейчас сколько?
-- Тридцать два, -- улыбнулась Настя.
-- Не замужем?
-- Не смеши меня. Спасибо еще раз, что подвез.
Когда встал вопрос о размене квартиры, основным аргументом у Настиного
отчима было то, что "трое бумагомарак на одной кухне не уживутся". Пока
Настя училась в школе и в университете, а Леонид Петрович работал на
практике, или, как говорят, "на земле", трехкомнатная квартира была
наполовину завалена бумагами и рукописями Настиной матери, известного
ученого-лингвиста. Потом и Настя стала выкраивать уголки для своих
бесчисленных листочков и мудреных расчетов. А уж когда Леонид Петрович,
покончив с практической работой, перешел с должности начальника РУВД в
Высшую юридическую заочную школу милиции преподавать оперативно-розыскную
деятельность, в квартире стало по-настоящему тесно.
Теперь Настя жила отдельно, на другом конце Москвы, но у родителей
бывала часто, особенно с тех пор, как мать на два года пригласили на работу
в Швецию. Леонид Петрович был в отличие от Насти человеком хозяйственным,
обеды готовить не ленился, но самое привлекательное состояло в том, что
квартира родителей находилась гораздо ближе от Петровки, чем Настино
собственное жилье. Если остаться ночевать, то утром можно спать минут на
сорок дольше.
Уютно устроившись в мягком кресле, Настя смотрела, как отчим разбирает
небольшой пластиковый пакет -- мать с оказией передала посылку. Вынув
маленькую плоскую коробочку, Леонид Петрович протянул ее Насте.
-- Твои игрушки. У тебя, наверное, уже полный набор есть?
-- Нет предела совершенству, -- отшучивалась Настя: И вдруг спросила:
-- Пап, а кто такой Богданов?
-- Богданов? Бывший начальник ГУВД Москвы. Ты в своем уме, родная?
От удивления Леонид Петрович даже выпустил из рук журнал по
криминалистической технике, который ему прислала жена.
-- Не тот. Богданов из академии, с кафедры организации расследования
преступлений.
-- А, -- облегченно вздохнул отчим. -- Знаю, конечно. Родственные
кафедры, мы все друг друга знаем. Зачем он тебе?
-- На всякий случай. А Идзиковского из Интерпола знаешь?
-- Фамилию слышал, но лично не знаком. Еще вопросы?
-- А с Филатовой Ириной Сергеевной из НИИ МВД ты встречался?
-- Приходилось. Ты что, мой моральный облик проверяешь? Настасья,
кончай темнить. Говори, в чем дело.
-- Филатова умерла, -- выпалила Настя.
-- Да что ты?! -- Леонид Петрович охнул и присел на диван. -- Может,
это не та Филатова? Та была молодая совсем, красивая.
-- Та самая, папуль. Убита.
Настя встала с кресла и села на пол рядом с отчимом, положив голову ему
на колени.
-- Единственная версия, которая есть на сегодняшний день, -- убийство
из ревности. А у Филатовой все романы -- с офицерами из МВД. И я буду сидеть
здесь, у твоих ног, как верный пес, до тех пор, пока ты мне не расскажешь,
как и чем живут научные работники и преподаватели. Из-за чего они ссорятся
друг с другом, на какие темы пишут анонимки, какие шаги предпринимают, чтобы
подсидеть другого, каким способом сводят счеты и так далее. Идет?
Леонид Петрович огорченно усмехнулся.
-- Вот и с тобой случилось то, чего я всегда боялся, пока работал "на
земле". Приходится вести расследование среди своих. Ты даже представить себе
не можешь, как это трудно. Особенно когда ты молод. Милицейский круг -
тесный круг. Не просто узкий, а именно тесный, не можешь повернуться, чтобы
не наткнуться на знакомого, родственника знакомого, сослуживца родственника,
бывшего ученика, соседа начальника и прочее. В этом тесном кругу невозможно
никого ни о чем спросить, я уже не говорю -- допросить, потому что какие
могут быть серьезные разговоры между своими? Ты разговариваешь с человеком,
которого подозреваешь в преступлении, а он на все твои доводы отвечает: да
ладно, да брось ты, ну мы же свои люди, ты же понимаешь. И хлопает тебя по
плечу. И предлагает выпить. А чуть что не так -- будь уверена, тут же посту-
пит звоночек твоему Гордееву, с которым они или в санатории вместе отдыхали,
или на банкете водку пили, или еще как-нибудь знакомы. Ты что же это, Виктор
Алексеевич, ты давай ребят своих приструни, не годится так, обидели,
понимаешь. В общем, наплачешься.
-- Нет. -- Настя грустно покачала головой. -- Не наплачусь. Меня
Колобок к ним не выпустит. Плакать будут наши мальчики. Как ты думаешь,
папа, почему меня Колобок на привязи держит?
-- Ума не приложу. -- Леонид Петрович погладил Настю по голове. --
Может быть, он знает про твои... м-м-м... мягко говоря, про твои
особенности?
-- Откуда ему знать? -- возразила Настя. -- Если только ты ему сказал.
Но ты же не говорил? -- Она вопросительно подняла голову.
-- Разумеется, нет. Зачем же я буду выдавать Гордееву твои секреты,
хоть и знаю его давным-давно. Вот, кстати, тебе еще пример тесноты нашего
круга. Вообще запомни: этим отличаются две профессии -- юридическая и
медицинская. Только если в медицине династии приветствуются, то у нас --
нет. Считается, что если папа врач, мама врач, сын врач, то это семейная
приверженность идеалам гуманизма. А если юрист -- сын юриста, то все думают,
что непременно блатной, что папочка сынка пристроил.
-- А почему так?
-- Какая-то правда в этом есть. Все-таки много лет у МВД были и
престиж, и власть, и, соответственно, возможности. Часть сынков и прочих
родственников и в самом деле были "пристроенные". Но другая-то часть -- она
совсем иная. Порой это даже бывает трудно объяснить. Вот ты, например, --
типичная милицейская дочка. Прекрасно училась в физико-математической школе,
перед глазами, с одной стороны, блестящая карьера матери, с другой -- этот
твой суперматематик Лешка. А ты? Пошла в милицию; Можешь объяснить, почему?
-- Не могу, -- вздохнула Настя. -- Гены, наверное.
-- Какие гены? -- Леонид Петрович легонько щелкнул Настю по носу. --
Твой родной отец в милиции никогда не работал.
-- Но воспитывал-то ты, -- резонно сказала Настя. -- Не отвлекайтесь,
папаша, рассказывайте мне про ваши околонаучные дела.
Заканчивался вторник, шестнадцатое июня. День, когда похоронили Ирину
Филатову. День, когда освобожденный после семидесяти двух часов пребывания в
камере Дмитрий Захаров решил, что убийцу своей случайной попутчицы он бы
задавил собственными руками. День, когда давно и глубоко женатый Юра
Коротков ни с того ни с сего понял, что влюбился в свидетельницу Люду
Семенову, тридцати девяти лет, замужнюю, мать двоих детей. День, когда над
ничего не подозревающим полковником Гордеевым проплыло легкое светлое
облачко, которого Виктор Алексеевич и не заметил.
Previous Home Next