Previous Home Next
x x x
Во вторник ситуация неожиданно обострилась. Насте позвонил Дима
Захаров, сообщил, что агентство, в котором он работает,, получило заказ на
сведения об Ирине Сергеевне Филатовой. Заказ передан, естественно, через
посредника, да и самого посредника шеф все равно не назовет. Имя клиента --
профессиональная тайна. Обычно ленивая и медлительная, Настя пулей влетела в
кабинет к Гордееву.
-- Виктор Алексеевич, у меня на телефоне Захаров из частного охранного
агентства. Кто-то интересуется биографией Филатовой.
-- Да? -- Колобок сунул в рот дужку очков. -- Любопытно. Какие будут
суждения?
-- Если уж нам так повезло с Захаровым, я думаю, есть смысл этим
воспользоваться. Надо спеть им какую-нибудь песенку.
-- Врать нехорошо, Анастасия, -- пошутил Колобок.
-- Это не ложь, а дезинформация. Зачем нам мучиться, устанавливая
клиента, когда можно просто посмотреть, где нашу песенку будут повторять.
Настя вместе с Захаровым начала сочинять биографию Ирины, стараясь
гармонично сочетать общеизвестные факты с изящной выдумкой.
А Виктор Алексеевич Гордеев вызвал к себе Ковалева.
-- Виталий Евгеньевич, мне казалось, что в прошлый раз мы поняли друг
друга. А вы меня подвели, нарушили нашу договоренность. Как же так? -- мягко
и вкрадчиво начал Колобок.
-- Я вас не понимаю, -- надменно ответил Ковалев.
-- Вы разве не сообщили Виноградову о наших подозрениях в адрес его
племянника? -- невинно осведомился полковник.
-- Я не счел возможным скрывать от него, -- с достоинством произнес
Виталий Евгеньевич.
-- Могу я узнать, что вам ответил на это Виноградов?
-- Вы что, допрашиваете меня? -- возмутился Ковалев. -- Почему я должен
докладывать вам, что мне говорят мои друзья в личной беседе?
-- Не должны, -- мирно согласился Гордеев. -- А вам не показалось
странным, что Виноградов тут же госпитализировал племянника с таким
диагнозом, который исключает проведение в отношении него процессуальных
действий?
-- Я вас не понимаю, -- повторил Ковалев, -- Сережа болен, очень болен,
у него глубочайшая депрессия. Он нуждается в лечении и врачебном надзоре.
-- Это понятно, -- согласно кивнул Гордеев. -- И на почве чего у него
такая глубокая депрессия?
-- Трагедия в личной жизни. -- В голосе Ковалева послышалась
уверенность. -- Любимая девушка обошлась с ним незаслуженно жестоко, а в
этом возрасте, сами знаете, когда рушится любовь -- рушится мир.
Виктор Алексеевич сочувственно поцокал языком.
-- Надо же, как бывает. Такой красивый статный парень, косая сажень в
плечах, девушки должны его обожать.
-- Да-да, -- оживленно подхватил Ковалев, -- так всегда и бывает, но
вот сошелся свет клином на одной -- и вся жизнь прахом.
Гордеев помолчал, потом очень тихо спросил:
-- Виталий Евгеньевич, вы не испытываете неловкости?
На самом деле Гордееву хотелось крикнуть во весь голос: "Неужели вам не
стыдно?!"
-- Неловкости? Почему? -- Ковалев закинул ногу на ногу, видимо,
полагая, что можно расслабиться после успешного прохождения подводного рифа.
В прошлый раз я выразил уверенность в том, что вы с пониманием
относитесь к трудностям нашей работы, и даже поблагодарил вас за это. Теперь
признаюсь: я вас обманывал. Я знал, что вы не уважаете нас работников
милиции, что вы в грош нас не ставите. Может быть, такое ваше отношение
распространяется только на одного меня? Вероятно, я кажусь вам толстым
нелепым недотепой? В пятницу вы на моих глазах рассматривали фотографию, на
которой запечатлен ваш Сережа, и не узнали его. Вы никогда не видели
племянника вашего друга Виноградова. Более того, Виноградов -- не такой уж
близкий ваш друг если не счел нужным поделиться с вами что этот Сережа,
управляя автомобилем ч пьяном виде, искалечил двух человек и был за это
осужден. А вы клялись мне, что он -- серьезный, добрый мальчик. Вы можете
возразить мне, что транспортное происшествие -- это несчастный случай,
который может иметь место и с самыми порядочными людьми. В другой ситуации я
бы с вами согласился. Но речь сейчас не об этом. Вы не только лгали мне в
прошлый раз. Вы сочли себя таким ловким, а меня -- таким глупым, что за
прошедшие три дня даже не потрудились взглянуть на Шумилина, которого своими
же руками уложили в больницу, от нас подальше. Шумилин никогда не был
статным красавцем, его никогда не любили девушки, а вы, если следовать вашей
легенде, должны были бы это знать. И я хочу, Виталий Евгеньевич, чтобы вы
объяснили мне, зачем вы все это делаете? К чему такое нагромождение лжи?
-- Если это не допрос, я позволю себе откланяться, -- холодно произнес,
вставая, Ковалев.
-- Нет, -- резко осадил его Гордеев. -- Я еще не закончил. Сергей
Шумилин был осужден четыре года назад, двадцать четвертого мая тысяча
девятьсот восемьдесят восьмого года. После этого каждый год двадцать
четвертого мая в отношении детей и внуков свидетелей, дававших показания в
суде, совершались преступления. В нынешнем году жертвой стала дочь народного
заседателя Ковалева Виталия Евгеньевича. Хочу отметить, что преступления из
года в год становились все более опасными, от побоев до изнасилования.
Впереди -- семьи судьи и второго заседателя. Неужели вам не страшно, Виталий
Евгеньевич? Если преступления совершил Шумилин, то вы спасаете от следствия
опасного человека, который в следующем же году совершит еще одно
изнасилование, а то и убийство.
-- Я не желаю слушать эту чушь!
Белый как снег Ковалев направился к двери.
-- Постойте! -- окликнул его полковник. Ковалев медленно обернулся, как
будто каждое движение причиняло ему невыносимую боль.
-- Я понял, что взывать к вашим гражданским чувствам бесполезно. Но
вспомните хотя бы, что вы -- отец.
Едва шевеля губами, Ковалев произнес:
-- Сережу я вам не отдам.
Previous Home Next