Previous Home Next
x x x
Ровно в 17.30 в кабинете главного эксперта Павлова раздался телефонный
звонок. Александр Евгеньевич не торопясь снял трубку, любезно
поприветствовал Ларису Лебедеву и, тщательно избегая упоминаний о предмете
их взаимного интереса, предложил поужинать в тихом ресторане "Таджикистан",
расположенном в переулке неподалеку от метро "Войковская". Если шантажистку
Лебедеву тон разговора и его результат вполне устраивали, то майору милиции
Каменской это не очень понравилось. Она знала, что рядом с "Войковской"
находится Академия МВД, в здании которой располагаются и несколько
подразделений института, в том числе и тот отдел, в котором работала
Филатова. Павлов явно пытался спровоцировать ее на боязнь быть узнанной
кем-нибудь из сотрудников, которые идут примерно в это время с работы в
сторону метро и как раз мимо ресторана. Это говорило о том, что разыгранная
Гордеевым и Лесниковым комбинация не до конца убедила Павлова. В эту минуту
Настя с благодарностью подумала о своем начальнике, не позволившем ей
опрашивать в институте коллег Филатовой. Впрочем, Ларису Лебедеву они все
равно не узнали бы.
С начала делового ужина прошел почти час, а собеседники все не
приступали к главному вопросу. Каждый из них ждал первого шага противника,
чтобы по характеру этого шага сориентироваться в его намерениях. Павлов
злорадно предвкушал, как он будет разоблачать эту лгунью с ее байками о
тюрко-язычном детстве и липовыми документами. У Насти на этот счет были свои
соображения. Составленная Володей Ларцевым психологическая характеристика
Павлова позволила ей построить план разговора, опираясь на тезис: "Как
правило, не старается думать на ход вперед. Имея на руках один козырь,
уверен, что возьмет все взятки. Если обнаруживает, что это вообще не козырь,
теряется и долго не может найти правильную линию. Некритичен по отношению к
себе".
За соседним столиком обсуждали свои проблемы двое мужчин ярко
выраженного скандинавского типа. Один из них, красивый флегматичный блондин,
то и дело поглядывал на Ларису, что не укрылось от настороженного внимания
Павлова.
-- Швед за соседним столом смотрит на вас, как кот на сметану, --
усмехнулся он.
-- Датчанин, -- машинально поправила она.
-- Откуда вы знаете?
-- Я не знаю. Я слышу, как он говорит.
-- Вы знаете датский язык? -- не скрыл удивления Павлов.
-- И датский тоже. Я много чего знаю, Александр Евгеньевич.
Итак, первый шаг был сделан. В этот момент Павлов вдруг понял, что его
так беспокоило с самого начала их сегодняшней встречи.
-- Лариса, а куда делся ваш акцент?
-- Ну наконец-то, -- рассмеялась она. -- Вы или не слишком
наблюдательны, или очень терпеливы. Акцент я положила в шкаф до следующего-
раза. Пока он мне не нужен...
-- Вы хотите сказать, что..
-- Именно, Александр Евгеньевич. Уловка дешевая, но вы на нее попались.
И вместе с собой потянули вашего приятеля Рудника. За все, что он мне
рассказал, я получу хорошие деньги. Так что огромное вам спасибо.
-- А жизнь с мужем на Востоке? Тоже выдумка?
-- Разумеется.
-- И мама-турчанка?
-- Александр Евгеньевич, -- терпеливо объяснила Лебедева, -- я никогда
ничего не добилась бы, если бы всем рассказывала о себе правду. Неужели это
не понятно?
"Жизнь полна причуд, -- подумала про себя Настя. -- За последние пять
минут я ни разу не солгала. Я говорю ему чистую правду. И в то же время все
это -- отчаянное вранье. Умом можно тронуться".
-- Я могу взглянуть на ваши документы?
-- Не можете, -- спокойно ответила она, глядя Павлову в глаза.
-- Понятно.
Павлов залпом допил коньяк из рюмки и потянулся за сигаретами.
Бессмысленно допытываться, подумал он. Сцена с разоблачением с треском
провалилась. Лебедева была на брифинге, значит, какой-то документ у нее
есть. В последующем он сам ее встречал у входа в министерство и проводил
мимо постового.
-- Но хотя бы имя у вас настоящее? Вас в самом деле зовут Ларисой? Про
фамилию не спрашиваю, но ведь я должен как-то к вам обращаться.
-- К чему эти вопросы, Александр Евгеньевич? Вы же не собираетесь на
мне жениться.
-- Я не могу вести серьезный разговор с человеком, о котором ничего не
знаю, -- настаивал Павлов.
-- Что поделать, придется. Значит, вы все-таки решили поговорить? Это
меня радует. Чтобы наш разговор был деловым и содержательным, я
предварительно кое-что поясню. Не возражаете?
-- Слушаю вас.
-- Александр Евгеньевич, я отношусь к своей деятельности очень
серьезно. И я бы попросила вас не называть меня шантажисткой даже в мыслях.
Я добываю информацию, анализирую ее и продаю результат этого анализа. К
каждой операции я готовлюсь тщательно и скрупулезно. Кроме того, я правильно
себя веду. Именно поэтому по поводу моих, скажем так, сделок нет ни одного
заявления в милицию. Так что надежду меня испугать отбросьте сразу. Судя по
тому, что мы с вами здесь ужинаем, мое предложение вас заинтересовало. Во
избежание лишних вопросов с вашей стороны скажу сразу: текст я продаю
отдельно от информации. Может быть, вам нужна только рукопись? Это стоит сто
тысяч. Возможно, рукопись вам не нужна, но вы хотите знать, как она ко мне
попала и кто еще знает об этом. Это стоит пятьдесят тысяч. То и другое
вместе -- сто сорок. Делаю скидку. Теперь я хотела бы послушать вас.
-- Честно признаться, я не готов к такой прямолинейности. С чего вы
решили, что я буду вам платить? Откуда такая уверенность, что я вас боюсь?
"Действительно, откуда, -- подумала Настя. -- Из пустых домыслов, ничем
не опровергнутых, но и ничем не подтвержденных. Черт возьми, неужели я
ошиблась? Нет, даже если он непричастен к убийству, все равно история с
диссертацией темная".
Пока Настю Каменскую грызли сомнения, Лариса Лебедева говорила:
-- Вы и не должны меня бояться, это совершенно не входит в мои планы. Я
не люблю запуганных людей. Предпочитаю иметь дело с равноправными
партнерами, а не с жертвами. Вы не будете мне платить? Не надо. Я найду
другого покупателя. Усвойте же наконец: я на вас не давлю и ничего не
требую. Я предлагаю вам товар. Он вас не интересует? Тогда почему вы здесь?
-- Меня интересуете вы, Лариса, и я просто воспользовался поводом вас
увидеть. Вам это не приходило в голову?
-- Нет. Если вы с готовностью отправили меня к Руднику, следовательно,
вы пришли к определенным выводам в отношении меня. Сам характер этих выводов
исключает ваш личный интерес ко мне. Вы -- ответственный работник МВД, я --
закамуфлированная иностранка, занимающаяся сбором политической информации.
Неужели вы до такой степени легкомысленны? Только не надо мне рассказывать,
что вы потеряли голову, поддавшись моим роковым чарам. Итак, почему вы
здесь?
-- Из любопытства. Никогда не был в подобной ситуации.
-- Захотелось поэкспериментировать?
-- Допустим.
-- Тогда пойдите к администратору, покажите ему ваше удостоверение
полковника милиции, вызовите по телефону наряд и сдайте меня как
шантажистку. Что вам мешает? Я не буду на вас в обиде. Если вы так
поступите, я буду знать, что в своем анализе допустила ошибку и вы невинны,
как младенец. Это мой промах, я за него и отвечу. Только имейте в виду, мне
это ничем не грозит. Вы им скажете, что я вас шантажирую, а я воспользуюсь
вашим же оружием: что влюбилась в вас без памяти и придумывала повод для
свиданий. Вы моих документов не видели, но, уверяю вас, они в полном
порядке. Меня доставят в отделение, пожурят и отпустят. Да, я переживу
несколько неприятных минут, но это и есть плата за ошибку в анализе.
Профессиональный риск.
"Боже мой, я правдива до безобразия. Ведь я говорю абсолютно искренне,
особенно про ошибку в анализе. И про профессиональный риск. Ну и ситуация!"
-- И не забудьте, Александр Евгеньевич, вас непременно спросят, кто я
такая. А вдруг в моих документах написано совсем не то? И что о вас подумают
рядовые работники милиции? Главный эксперт Штаба МВД ходит на свидания
неизвестно с кем. Еще, не дай Бог, выяснится, что я стою на учете как
проститутка или наркоманка. Не боитесь? Некрасиво получится. И еще вас
обязательно спросят, чем я вас шантажирую. Так что неприятные минуты
придется пережить не только мне.
Павлов молчал, не сводя глаз с тлеющего конца сигареты. Он был вынужден
признать. что она права. Нужно было принимать какое-то решение, но для этого
необходимо выяснить, как много она знает Заплатить? А что дальше? Сто сорок
тысяч он найдет, но где гарантия, что на этом все кончится? Не зря же
существует правило: не платить шантажистам. Дашь слабину, заплатишь один раз
-- и повесишь себе на шею ярмо на долгие годы. Не платить? Если бы знать,
кому она собирается показать рукопись, если он откажется ее купить. Можно
попробовать заплатить только за информацию. а потом решить, исходя из того,
как далеко зашло дело. А если она обманет?! Как проверить то, что она
расскажет?
-- Я не могу верить вам на слово, -- глухо произнес Павлов, не поднимая
глаз. -- Мне нужны гарантии. Во-первых, я должен быть уверен, что у вас --
последний и единственный экземпляр рукописи, что вы не наделали ксерокопий и
не будете в дальнейшем вымогать у меня деньги. Во-вторых, если я заплачу вам
за рассказ о том, как к вам попала рукопись, я хочу быть уверен, что вы
расскажете мне правду. И в-третьих, я хочу иметь гарантии, что эту правду вы
расскажете только мне.
-- У вас высокие запросы, Александр Евгеньевич, -- улыбнулась Лебедева.
-- Отвечу по порядку. Вы видели листы из рукописи и могли убедиться, что
экземпляр почти "слепой". С него невозможно сделать копию даже на самом
лучшем ксероксе. Что же касается гарантий моей правдивости, то здесь я
взываю к вашему здравому смыслу. Я уже говорила вам, что веду себя
правильно. Если бы я была нечестна со своими контрагентами, если бы я
нарушала условия сделки, то давно уже была бы в тюрьме или на том свете. К
счастью, я пока еще жива и свободна. Вы удовлетворены?
-- Не знаю. -- Павлов вздохнул. -- Я не привык разговаривать на
подобные темы. Мне нужно подумать.
-- Подумайте, -- легко согласилась она. -- Сколько времени вам нужно?
День? Два?
-- Пять, -- попросил Павлов. -- Лучше -- неделю. Ведь если я решусь на
эту... м-м-м . сделку, мне нужно будет утрясти вопрос с деньгами.
-- Иду вам навстречу. Пусть будет неделя Но это -- максимум того, что я
могу вам предоставить. Или вы платите, или товар уходит к другому
покупателю.
-- К кому? -- не выдержал он.
-- Голубчик, да вы мошенник! -- от души расхохоталась Лариса. -- Если я
скажу вам, кому предложу свой товар, вы моментально вычислите добрую
половину, если не всю целиком информацию, которую я оцениваю в пятьдесят
тысяч. Вы что же, собрались получить ее бесплатно? Знаете, -- добавила она
серьезно, -- мне кажется, мы -- подходящая пара и стоим друг друга. После
завершения наших с вами переговоров я, вполне возможно, сделаю вам деловое
предложение, касающееся совместной работы.
-- Как вы смеете! -- Павлов задохнулся от негодования.
-- Не нужно, Александр Евгеньевич, -- мягко сказала Лариса, положив
ладонь поверх его руки, лежащей на столе. -- Я ведь предупреждала, что
отношусь к своей деятельности очень серьезно. Я не блефую. Никогда. И если я
говорю, что мы стоим друг друга, значит, у меня есть для этого основания. А
об уровне моего профессионализма вы можете судить по эпизоду с Рудником.
Павлов резко высвободил руку.
-- Как я вас найду?
-- Я вам позвоню через неделю.
-- А если я приму решение раньше?
-- Хорошо, я позвоню через три дня. Я могу звонить каждый день, если
хотите. Только не устраивайте детский сад, своего телефона я вам все равно
не дам. И не надрывайтесь в поисках телефонного аппарата с определителем
номера, я буду звонить вам из автомата.
Лариса говорила по-прежнему мягко, голос ее был низким и вкрадчивым, а
улыбка -- нежной и теплой. Но у Павлова было такое чувство, что его держат
за горло ледяной железной рукой.
Previous Home Next