Previous Home Next
x x x
В этот же день рано утром Ларцеву позвонили.
-- Он хочет, чтобы я поехал с ним.
-- Когда?
-- Мы встречаемся через час.
-- Он объяснил, зачем? Вы же дали ему адрес.
-- Хочет, чтобы я сам его познакомил Мол, свой человек, не с улицы
пришел.
-- Хорошо, поезжайте. Только будьте посдержаннее. И не мешайте ему,
пусть делает все, что сочтет нужным: Можете даже ему помочь.
Когда оказалось, что наблюдатели упустили объект. Ларцев в следственном
изоляторе допрашивал по поручению следователя четверых арестованных. Дело
находилось в производстве у Константина Михайловича Ольшанского, который
подробно проинструктировал Володю. Им нравилось работать вместе, Ларцев был,
пожалуй, единственным из сотрудников Гордеева, к кому Ольшанский относился
не просто с симпатией. а с огромным профессиональным доверием. Въедливый,
дотошный, невероятно требовательный, Константин Михайлович пользовался
авторитетом человека, знающего свое дело досконально, но работать с ним
оперативники и особенно эксперты в большинстве своем не любили. Ему все
время казалось, что они что-то упустят, забудут при осмотре места
происшествия, он был совершенно невыносим, гонял всех и распоряжался, как
барин в своей вотчине. И хотя все понимали, что он прав, многие обижались на
его резкую безапелляционность, граничащую порой с откровенным хамством. И
только с Ларцевым он разговаривал не просто вежливо, а даже ласково, признав
для себя, что допросы получаются у Володи намного лучше и результативнее,
чем у него самого.
Проведя ночь, как и Гордеев, на Петровке и уходя в восемь утра из
своего кабинета, Ларцев хотел было доложить полковнику о телефонном
разговоре, но, приоткрыв дверь, увидел Колобка спящим, откинувшись в кресле,
с расстегнутым воротом рубахи и съехавшим набок галстуком. Будить начальника
было жалко, и Володя решил, что позвонит ему попозже, уже из Бутырки.
Во время коротких пауз между допросами дозвониться до Гордеева ему не
удалось: дважды было подолгу занято, один раз никто не снял трубку.
Собственно, острой нужды в этих звонках не было, он знал, что за объектом
следят и ничего принципиально нового он Колобку не сообщит. Кроме, пожалуй,
одного. Но это может подождать, это не к спеху. Главное, сам он сделал все,
что считал в данной ситуации правильным и необходимым. Уже выходя из
следственного изолятора, он сделал еще одну попытку дозвониться до Гордеева,
но опять безуспешно. Ларцев позвонил домой. Трубку сняла десятилетняя
Надюшка.
-- Папочка! -- Она захлебнулась плачем. -- Приезжай быстрей. Маму
увезли.
-- Как увезли? -- оторопел он. -- Рано еще.
Жена Ларцева была на девятом месяце беременности.
-- Увезли! -- рыдала дочка. -- Ей плохо стало.
Ларцев кинулся домой, не разбирая дороги. Несколько раз он чуть не
попал под машину, выбегая на проезжую часть в надежде поймать такси. Они с
Наташей очень хотели второго ребенка. После Надюшки у жены была уже третья
беременность. В первый раз она подхватила корь, которой не переболела в
детстве, и случился выкидыш. Во второй раз ребенок родился мертвым. Жалея
жену, Ларцев уговаривал ее, а заодно и себя отказаться от этой затеи, но
Наташа была непреклонна. "Я пройду этот путь до конца", -- говорила она. И в
этот раз шло не очень гладко, но все же надежда была, ведь уже девятый
месяц. И вдруг такое... Надюшку жалко, одна в квартире, плачет, боится.
Ворвавшись домой, Володя схватил в охапку опухшую от слез девочку и
помчался в больницу.
-- Не буду напрасно вас обнадеживать, -- сказал ему врач. -- Положение
очень серьезное. Не исключено, что придется решать -- или мать, или ребенок.
Крепко прижав к себе дрожащую девочку, Володя Ларцев застыл на скамейке
в коридоре, раздавленный случившимся. О звонке Гордееву он забыл.
Previous Home Next