Previous Home Next
1. Сумасшедшая сука.
Умница уникален. И хотя не очень понятно почему его алия должна была
завершиться у нашего порога, да еще в предрассветном кайфе отпускного утра,
я даже слегка обрадовался. Скучно не будет.
Ленка, при виде своей старой гитары, взвизгнула от восторга и принялась
потрошить холодильник, а Умница, прижимая одной рукой ностальгический термос
с китаянкой и цветочком, а другой -- собачье отродье по кличке Козюля, в
лицах повествовал, как он здорово нас нашел:
- ... а он говорит: "Не знаю и знать не хочу ни Бренера, ни русских
маньяков, звонящих по ночам, потому что дешевле..."
Осознание, что в упорном поиске нашей семьи Умница перебудил с
полдюжины других, примирило меня с его эйфоричным скотством. В конце-концов,
найти меня по адресу, где я не прожил и недели и о котором знало во всем
Израиле всего несколько человек с неизвестными Умнице телефонами - это ли не
свидетельство гибкости ума и патоплатонической привязанности к моей жене
Ленке.
Снизу раздраженно бибикнули.
- Мое такси,- пояснил Умница,- пусть бибикает, все равно мне его
государство оплатит. Я ведь заявил, что еду в Эйлат, так шофер был очень рад
покрутиться в центре... А у вас ничего городок, симпатичный. А название --
совхозное. Маале-Адумим, "Красный подъем", это же надо!.. Что это он все
время сигналит? А, я ведь в такси рюкзак оставил. Ну ладно, сбегаю отпущу.
В беззащитной тишине водила и Умница долго и грубо посылали русскую и
марокканскую общины в разные географические и анатомические места. Окна
зажигались, как счет на футбольном табло.
Из лучшей спальни (метраж, вид, балкон, "потерпите, мне уже немного
осталось"), выплыла теща с челюстями в стаканчике. В моем, граненом,
вывезенном с единственной благородной целью (принимать лекарство от
ностальгии.
- Шобака?!- ужаснулась она, глядя на Козюлю со страхом и отвращением.
Козюля ответила ей взаимностью.
- Иж Рошшии што, вшех породиштых шобак уже вывежли?
- Мама, это приехал Умница,- объявила Ленка,- ну, Фима Зельцер,
помнишь? Это моя, то есть теперь его гитара и его собака.
- Ах, Фимошка! - расплылась теща, глядя на меня.- Надо же, нашел тебя
вше-таки! Он так и оштался не женат?.. Ой какой термош! Помнишь, Леношка, у
наш ведь тошно такой, вы еще не давали мне его вжять. А вот Фимошка... (
теща протянула руку к термосу.
Лучше бы она этого не делала. Козюля странно изогнулась, по-кошачьи,
сбоку поддала по тещиному тапку и дико взвизгнула. Теща резво отпрыгнула,
взмахнув рукой со стаканом, и новые ее челюсти брякнулись на каменный пол.
Пока мы втроем в приливе страха перед ценой зубоврачебных услуг ловили
верхнюю челюсть, нижней занялась Козюля. Она подтянула ее к себе лапой,
брезгливо подняв верхнюю губу осторожно взяла зубами, поскуливая перекусила
и, поджав хвост, уставилась на нас исподлобья.
- Шука! - только и сказала теща.
Втроем шагнули мы к суке, а она вдруг закатила глаза, завыла дурным
голосом и, повалившись, стала дергаться. Отдергавшись, она быстро взглянула
на нас и, правильно все оценив, принялась визжать и скулить.
А по лестнице уже громыхали туристские ботинки - это летел на подмогу
своей твари Умница. Он бросился к ней и запричитал:
- Ну что, что тут с тобой делали эти люди, Козюленька моя, умница, ну,
собачка, собачка хорошая, что случилось?!
Софья Моисеевна всхрапнула и ушла в ванную. Ленка испуганно смотрела на
обломки челюсти в собачьей моче.
- Десять тысяч шах[1],- прокомментировал с дивана Левик,- и мат.
Хорошо, что я не согласился на ваше гнусное предложение ждать с маарехет
стерео[2] до переезда.
- Умница,- воззвал я нерадостно,- у твоей суки что, крыша поехала от
счастья?
Умница, убедившись в целостности сукиной шкуры, жизнерадостно ответил:
- Она у меня вообще-то сумасшедшая! Припадочная. Я ее на дороге
подобрал после аварии, с проломленной башкой. Аж мозг был виден! И сам
вылечил. Я для нее луч света в темном царстве. И она без меня тут же
деморализуется - все жрет. И ничего с этим не сделать, потому что на привязи
она воет, а в наморднике гадит.
- Она и без намордника гадит.
- Бывает,- легко согласился он.- Я лужу вытру, Ленка, тащи тряпку. У
нее от страха эпилептические припадки с недержанием мочи. А это что за дрянь
тут валяется?.. О боже, зубы! Козюленька, покажи зубки!- он полез суке в
рот, пересчитал зубы и просиял.- Это не ее!
- Это мамины!- надрывно зашептала Ленка, косясь на ванную.- А твоя
собака их сожрала!
- Я склею!- пообещал Умница.- Тут же полно хороших клеев!
Ленка махнула рукой:
- Какое там склею! Теперь придется снова делать!
Дверь ванной жалобно скрипнула.
- Да уж!- легко и весело согласился Умница, развязывая рюкзак.(
Придется! Это уж как пить дать. Как же маме кушать без зубов? Ну, здесь ведь
с этим проблем нет - полно стоматологов понаехало - пойдет и вставит.
-- Дурак,-- страшным шепотом объявила Ленка,-- у нее же теперь жених!
Как она завтра на свидание пойдет?
-- Жених!?-- восхитился Умница.
-- Тише. В Израиле это нормально -- здесь женятся в районе двадцати и
семидесяти. Такая статистика. И ты со своей сукой можете ей всю жизнь
испортить!
-- Ну уж,-- заморгал Умница,-- так уж и всю. Во всяком случае, первые
семьдесят лет ей испортил не я,-- он вытащил из рюкзака связку копченой
колбасы и потянул носом.- Спорим, у вас тут такой не делают? Давайте чай
пить! А маме мы на мясорубке прокрутим и на хлеб с маслом намажем. Где тут у
вас мясорубка, я прокручу!
- Сегодня будет вместе со всем багажем,- пообещала Ленка.- Мы тянули до
последнего - чтобы уже в новую квартиру. Даже штрафы платили за хранение. Мы
ведь всего несколько дней, как в Маалуху переехали...
- Некстати,- заметил Умница.- Нам ведь теперь всех наших созвать надо.
Позвоните, чтобы привезли завтра. Но сначала позвоню я, а то все по работам
расползутся...
Судя по количеству звонков, их клуб самодеятельной песни прибыл сюда в
полном составе, как на гастроли.
- Умница, прекрати!- каждый раз требовала Ленка.- Ну посмотри, куда ты
людей тащишь!
- Поздно, поздно отменять,- отмахивался Умница.- Алло, Лелю пожалуйста.
Куда звоню? В Хеврон. Это Хеврон? Ну вот. Ты ей кто? Друг? И я ее друг, Фима
Зельцер, она тебе про меня рассказывала?..
- Елка?! Здесь?!- ахнула Ленка.- На территориях?!
Действительно, трудно было представить Елку Смирнову донских казачьих
кровей среди самых крутых поселенцев.
- Как она туда попала? - заверещала Ленка.
- Еще не знаю, мне только что Капланчики телефон дали,- констатировал
Умница.- Она уже пару недель тут. Проводил ее туристкой к Капланчикам, а она
уже и не у них... То ли поссорились, то ли рыжие тут нарасхват...
Ленка обиженно засопела:
- Капланчики мой телефон знают - тоже куда-то пропали...
- Все, все будут. Ты, Леночка, лучше бы что-то приготовила, жрать же
все захотят. Ты ведь наших знаешь - им лучше жрать дать, а то они сами
найдут...
Умница так ловко управлялся с Ленкой, что я с горечью осознал (
последние двадцать лет супружеской жизни можно было провести гораздо
спокойнее.
- А ты, Боря, лучше бы за бутылкой сгонял - все-таки столько не
виделись,- снизошел он и до меня.
- Для кого лучше? - поинтересовался я, не собираясь обеспечивать
алкоголем всю эту шестидесятчину.
- Для людей лучше, Боря,- доступно объяснили мне.
... К полудню в доме царил багажный карнавал. Казалось, что любимый
фарфор заменил Софье Моисеевне челюсти. Ленка и Левик с визгами: "Это же
мой, мое, мои" носились по комнатам. Ленка - между кухней и прислоненным к
стенке в коридоре зеркалом (обязательно разобьется, ну и пусть). Левик
нагромождал свои вещи во всех углах. Теща втихаря вила гнездышко в лучшей
комнате. Умница, в обнимку с термосной китаянкой, дрых в полкомнате на
раскладушке. Козюля отдыхала под ее брезентом.
Казавшиеся до переезда такими необходимыми полкомнаты, оказались вдруг
"собачьей конурой", "карцером", "склепом, куда мне еще рано, потерпите
совсем немного" и "массажным кабинетом". Никто не хотел губить в этом месте
ни свою юность, ни свои последние годы, ни лучшие годы жизни, ни, тем более,
зрение. И я решил полюбить Умницу за то, что он спас семью.
Сидя посреди всего этого бардака, я испытывал мучительные предотъездные
эмоции - а чего было их не испытывать - вещи те же, люди те же, даже
квартира похожа. Нет, серьезно, каким идиотизмом было посылать этот багаж. Я
с таким трудом втиснулся в новую жизнь, уже не оглядываюсь с ужасом по
сторонам, уже научился опознавать окружающее, и вдруг на меня падает ком
прежнего существования под кодовым названием "мит'ан"[3], что на иврите по
бедности или лаконичности, в общем - по совместительству, означает еще и
"заряд". И теперь этот заряд разносит вдребезги мою надежду на новую жизнь в
новой квартире, и осколками падают на меня старые боксерские перчатки,
семейные фотоальбомы, хрусталь, деревянные прищепки, велосипед, ленкина
шуба, моя шапка-ушанка, клизма, ртутный прибор для измерения давления,
противочумный костюм (пенсионный подарок теще от коллектива), стерилизатор с
набором шприцев и игл, альпинистское снаряжение, долбанный ленкин КСП и
трижды долбанная тещина люстра, которая прочно ассоциируется с гимном
Советского Союза - столько лет просыпался под ними. Зря я вообще тут сидел и
созерцал барахло, потому что в итоге тоскливо зарычал:
- Эта люстра здесь висеть не будет!!!
На что Софья Моисеевна значительно сказала:
- А пошему тогда эта штенка будет штоять ждешь? Это не логишно, Боря.
Люштра ни в шем не виновата. Не надо было тащить шюда вше эти вещи.
Пока я ловил ртом воздух, чтобы сформулировать подоступнее кто
безостановочно хватался перед отъездом то за сердце, то за буфет и клялся,
что честно наживал все это, прибежал Левик и устроил истерику, что ему негде
хранить лыжное снаряжение - в холле мама с бабушкой против, а на
мирпесете[4] испортится, и если ему и его горным лыжам нет места в
родительском доме, то он может и в пнимию[5]...
- В нашей шемье,- зашипела Софья Моисеевна,- вшегда ижъяшнялишь на
прекрашном рушшком яжыке. Или на шиштом идиш. А ты говоришь на кошмарном
шалате.
Я подмигнул Левику и напомнил:
- Шел с Шушей по шоссе...
Левик прыснул, теща приняла это на свой счет и быстро сориентировалась
- стала звонить подругам и громко спрашивать о "штоматологе, штобы шамый
хороший, пушть дорого, но быштро".
Previous Home Next