Previous Home Next
x x x
За последние несколько дней я стал столь популярен среди местных олим,
что другой бы на моем месте уже вовсю баллотировался в муниципалитет. Но я
ограничил свои амбиции Маришиной спальней, хотя это и могло повлиять на
голоса избирателей.
Мне так надоело отвечать на одни и те же вопросы о ходе следствия, а
главное - выслушивать советы бывших соотечественников, что я позвонил во все
русские газеты и пригласил на пресс-конференцию.
Никакой благодарности за рекламу производственной деятельности я от
шефа не получил. Напротив, корреспонденты произвели на него, по-моему,
гораздо большее впечатление, чем труп. В лучших традициях русских городовых,
он разогнал эти ошметки еврейской интеллигенции и сообщил мне, что я "кцат
куку[13]". Самое гнусное, что невозможно понять, то ли это дружеский упрек и
на него следует улыбнуться, то ли оскорбление, за которое пристало дать в
морду. По смыслу-то это вроде как "чудак", а вот подразумевается ли, что на
букву м..., я понять так и не смог.
Вместо пресс-конференции меня послали от греха подальше к Ицхаковне,
которая домогалась у шефа - что делать с вещами исчезнувшей? Но от греха
подальше не получилось. Родные советские старушки у подъезда поняли все
гораздо раньше меня и проводили сообщническими взглядами.
Вещи занимали половину, а то и треть большого чемодана. Под ироничным
взглядом Анат я ковырялся во всем этом женском балаганчике, изредка, чтоб не
скучно было, вставляя реплики в стиле Шерлока Холмса:
- Похоже, у вашей подруги были длинные черные волосы, - это после
разглядывания расчески.
Когда, рассматривая лифчик, я глубокомысленно сообщил:
- Похоже, ваша подруга была комсомолкой с 1975 года? - Анат сообразила,
что ее присутствие здесь вовсе не обязательно и пошла выбрасывать мусор.
Я решил, что по Фрейду это следует рассматривать, как проявление
российской ментальности и пожалел, что не могу восхитить своими
психологическими познаниями шефа. Впрочем, я бы все равно не смог объяснить
этому чурке, почему на российской фене стража порядка величают "мусором".
Вернулась Анат в тот момент, когда из очередного лифчика выпал орден
"Красной Звезды" и зазвенел, шмякнувшись на общеизраильский каменный
пол.
Орден был новенький, значит, почти наверняка, "афганский". Такой же,
как у меня.
Ясно, что шалава везла его на продажу, да видно они тут не в цене
оказались.
Оно и к лучшему. А то теща намекала мне, что советским орденам здесь
место в коллекции устроенных людей.
Я обернулся к Анат, ожидая комментариев. Но она была вся в каком-то
письме. Им же пришлось заняться и мне. В смысле, письма из ее дрожащей руки
я не взял, а пообещал поверить на слово. Потом заметил, что письмо на
русском и с удовольствием изменил свое решение.
Какие-то придурки, пацаны наверное, подписавшиеся "Совет по Чистоте и
Вере" печатными буквами, с массой ошибок, сообщали Анат, что она - нехорошая
женщина, занялась преступным бизнесом по поставке русских христианок в
еврейские бордели. Тем самым она оскверняет Святую землю и подрывает
нравственность народа. И вообще, как палестинский агент, она приговаривается
к смертной казни, которая, с Б-жьей помощью, за ними не заржавеет.
Я заржал, но Анат была искренне напугана:
- Они на все способны! Хоть бы мужик был в доме, или собака! Сожгут
квартиру, как автобусную остановку! Ну пожалуйста, вы должны меня охранять!
Зря я налоги на вас плачу?!
- Хоть до утра! - браво брякнул я. - Ваша полиция вас сбережет! - и, к
собственному ужасу, вскоре обнаружил, что был понят слишком буквально.
До утра я, конечно, не остался, но домой вернулся поздно и всю дорогу
пытался объяснить хоть самому себе - на фиг мне все это было нужно. И почему
я согласился - из нормального жеребячества или из жалости? "Ладно, -
отмахнулся я сам от себя. - Зря она, что ли, в самом деле, платит на нас
налоги?"
Previous Home Next