Previous Home Next
x x x
Я чувствовал себя преступником и заметал следы. Изорванные на мелкие
кусочки яркие фантики исполнили в унитазе веселый хоровод. Остался вопрос -
через что я, все-таки, не могу перешагнуть? Что можно, а что нельзя
вытворять в поисках справедливости? Избивать подозреваемого - нельзя. Но
после общения с Жекой у меня больше ныли костяшки пальцев, чем совесть. А
сейчас она просто нарывала. Азарт ищейки... этот собачий азарт поостыл.
Оставалось пресловутое чувство долга... Ну должен я все это закончить! Кому
должен? Может быть уже только себе. Скажем, из профессионального самолюбия.
Раз уж мужское в глубоком нокауте. Я как эти, изломанные на стене, брел то
ли из Египта, то ли из запоя в никуда, все сильнее изламываясь по дороге.
Я так устал от всего этого, что искренне обрадовался приходу Вовы, хотя
он никому из нас ничего хорошего не сулил.
Вова был оживлен:
- Договорился о выставке!- он помахал чеком.- И продал кое-что! А у вас
что? Как Номи себя вела?
- Неблагородно,- ответил я.- Как Павлик Морозов.
- В смысле?
- Тоже продала кое-что. Вернее, кое-кого.
- Интересно,- протянул Вувос.
- Еще как интересно!- подтвердил я и показал ему ту самую красивую
цветную фотографию первого трупа.- Узнаешь? Кто это?
Вова пожал плечами:
- Чей-то труп. Это мы еще до войны проходили.
- Грустно,- констатировал я и задал тот же вопрос Номи: Кто это?
- Мама!- обрадовалась малышка.- Мама! Мама! Мама!- и, улыбаясь,
потянула ручонки к фотографии.
Я заблаговременно позаботился не толоько о своем, но и о Вовином
здоровье - убрал тяжелые и острые предметы, закрыл жалюзи. Но о самоубийстве
Вова пока не помышлял. То, что он попытался сделать, у нас в части
называлось "чукотский поцелуй". Я увернулся и провел "шурави духтар". Мой
инструктор мог бы мной гордиться. Обошлось без увечий, а Вова успокоился.
Previous Home Next