Previous Home Next
МАКАЙР - I
__________________________________________________________________________
...Лето сорок второго года в Мадриде выдалось знойное и безветренное;
ни единого дождя за три месяца; листья были серые, пыльные; в июле они
казались ноябрьскими, жалкими, вот-вот облетят.
И люди были подобны листьям, такие же пыльные, с к р у ч е н н ы е,
серолицые. А уж на тех, кто выстаивал очередь к воротам американского
консульства, прикрыв голову газетой, и вовсе смотреть было тягостно;
стояли, однако, по нескольку часов на солнцепеке, тихо стояли, стараясь не
вступать в разговоры друг с другом, хотя надежда была у всех одна:
получить заветную американскую визу и уехать к чертовой матери из этой
сошедшей с ума Европы, где все катилось в пропасть и каждый новый день
сулил горе и ужас.
Очередь порою казалась каким-то живым саморегулирующимся существом:
стоило одному войти в здание консульства, как люди делали два, а то и три
шага, подталкивая друг друга, только бы поскорее приблизиться к заветным
воротам; казалось бы, логика должна была подсказать людям, что
нецелесообразно потно жаться друг к другу, вошел лишь один человек, нет
смысла делать два, а то и три шага, но если и один-то человек довольно
слабо поддается посылам разума (а потому большую часть поступков в жизни
делает благодаря эмоциональным, порою совершенно слепым, импульсам), то
людская толпа живет чувством, логика противна ей, вступает в действие
неуправляемый, стадный инстинкт, особенно когда ситуация экстремальна, но
нет лидера и никто не выкрикивает сдерживающие слова команд.
Поэтому когда к воротам подошел такой же пыльный человек, как и те,
что стояли в очереди, и взялся за ручку двери, толпа змееподобно подалась
вперед, инстинктивно отсекая чужаку путь в то заветное, чего ждали все.
Если бы он подъехал на машине, был одет в костюм с галстуком, никто бы и
не шелохнулся: прошел представитель другого мира, какой-то инопланетянин;
разве им можно стоять в очереди? Она, эта молчаливая з м е я, нами
создана, нами управляема, нам одним и служит.
Однако человек сказал тем, кто п о т н о отжимал его от дверной
ручки, фразу на английском, из которой явствовало, что он - американец,
идет сюда по делу и к их ожиданию никакого отношения не имеет.
Английскому языку и напору, с каким была произнесена фраза,
подчинились, не стали даже кричать, чтобы человек показал паспорт; доверие
или, наоборот, ярость толпы рождается в первую секунду общения с чужаком,
с тем, что хочет б ы т ь сам по себе, независимым от неписаных законов
общности обездоленных. Если толпа поверила - все в порядке; нет -
разговоры бесполезны, не переубедишь, тут только пулеметы могут навести
порядок, слово - бессильно.
Человеку поверили, он открыл дверь и сказал солдату, стоявшему у
входа:
- Вице-консул ждет меня.
Но вице-консул его не ждал, да и не был он американцем, и пришел сюда
с тем же, с чем стояли люди в очереди: с просьбой о въездной визе. Однако
в отличие от тех, кто вошел в здание консульства, он не стал заполнять
множество страниц обязательных анкет, чьи вопросы казались
устрашающе-многозначительными, а обратился к белозубой секретарше с
вопросом, где он может найти второго вице-консула мистера Роберта Макайра.
- Но он не занимается въездными делами, - ответила девушка, - у него
совершенно иные вопросы.
- Я знаю, - ответил посетитель, - именно поэтому его и ищу.
Он действительно знал, что Макайр представляет в консульстве
организацию генерала Донована, ОСС. Он обязан был знать это, потому что
именно от этого человека зависела его дальнейшая жизнь, ибо информация -
мать успеха.
- Здравствуйте, - сказал он, войдя в маленький, без окон, кабинет,
где главными предметами, сразу же бросавшимися в глаза, были громадный
старинный сейф, мощный радиоприемник и кондиционер, врезанный во
внутреннюю дверь, которая вела в другие комнаты. - Позвольте
представиться... Я - Вальтер Кохлер, сотрудник абвера. Мне предписано
получить американскую визу, обосноваться в Соединенных Штатах и
организовать передачу военно-стратегической информации на гамбургский
центр организации моего шефа адмирала Канариса.
- А почему вы решили, что меня интересуют работники абвера? - спросил
Макайр, включая приемник. - Я занимаюсь вопросами культурного
сотрудничества между Штатами и Мадридом, вы, видимо, ошиблись дверью...
- Мистер Макайр, вашу фамилию я услышал в абвере, только поэтому и
решил обратиться к вам.
- Ну, знаете ли, - усмехнулся Макайр и, поднявшись из-за стола, начал
прохаживаться по комнате, не предложив Кохлеру садиться, - к нам приходят
десятки агентов абвера, сулят открыть секреты рейха, но мы их выставляем
за дверь, потому что они никакие не агенты, а самые обычные эмигранты,
стремящиеся любыми путями, как можно скорее попасть в Нью-Йорк.
- Но я пришел не с пустыми руками, - сказал Кохлер. - Я пришел с
доказательствами.
По-прежнему прохаживаясь по кабинету (Макайр таким образом силился
унять охватившее его волнение: ни разу, ни один человек пока еще не
приходил в консульство с такого рода признанием, он сказал неправду, но он
сказал ее умышленно, намереваясь з а т я н у т ь посетителя в беседу,
навязав ему свой ритм и стиль разговора; это же такое дело - если,
конечно, Кохлер говорит правду, - о котором через час узнают в Вашингтоне,
это такая операция, которая сразу же сделает его имя известным
администрации, путь наверх, к известности и карьере), вице-консул сказал;
- Ну что ж, давайте посмотрим ваши доказательства.
Они, эти доказательства, оказались абсолютными: Кохлер выложил на
стол микропленки с инструкцией по сбору передатчика, написанные
симпатическими чернилами позывные рации и время работы, а также рецепт для
производства такого же рода чернил на месте.
- Ну, хорошо, - сказал Макайр, отодвигая микропленку, - все это,
конечно, интересно, но какие деньги вам дали в абвере? Вы ведь не
рассчитываете зарабатывать в Штатах своим трудом на шпионскую
деятельность?
- Во-первых, она невозможна, потому что я - убежденный антифашист, -
ответил Кохлер. - Моя семья подвергалась преследованиям со стороны
нацистов за то, что я возглавлял церковную общину в Утрехте, и лишь
поэтому я сделал вид, что соглашаюсь на их предложение... Во-вторых, они
снабдили меня деньгами, - и он положил на стол шесть тысяч долларов.
Это был первый эмигрант, который предъявлял американцам такие деньги;
это и убедило Макайра окончательно в том, что ему в руки свалилась удача,
о которой он не смел никогда и мечтать.
- Покажите ваш паспорт, - сказал он.
- Пожалуйста, - ответил Кохлер.
Макайр пролистал ф а н е р у, бросил ее в письменный стол, открыв его
ловко, как кассир - конторку, куда сгребает серебряную мелочь, снова
походил по кабинету, а потом сказал:
- Сейчас мы начнем собеседование... Думаю, лучше, если мы сразу же
станем записывать ответы на вопросы... А в конце мы продумаем, как вам
сделать свое заявление... более убедительным, что ли...
- А в чем оно сейчас кажется вам неубедительным, мистер Макайр?
- Его неубедительность видится мне в его неподготовленности.
- То есть, - помог ему Кохлер, - вы хотите, чтобы ваши вопросы
подвели меня к признанию?
Макайр внимательно посмотрел на Кохлера, ничего не ответил, кивнул на
стул; тот аккуратно присел, сложив маленькие, пухлые руки на округлых
коленях.
- Вы предлагаете мне делать л и п у, - сказал Макайр, наконец. -
Зачем?
- Какую липу? - Кохлер вскинул руки. - О чем вы?! Я занимался
коммерцией, у меня в Утрехте был маленький ювелирный магазинчик, и пытался
иметь бизнес с американцами, я знаю, что вы всегда думаете о том, чтобы
выгоду получали обе стороны, что в этом плохого?! Вот я и предложил...
- Давно приняли католичество?
- Я всегда был католиком.
- А отец?
- Тоже.
- Он принял крещение?
Кохлер мелко засмеялся:
- Вы думаете, я еврей? Нет, я не еврей, просто я неплохой коммерсант,
мистер Макайр...
...Через два дня Макайр отправил в Вашингтон шифротелеграмму о том,
что он перевербовал агента абвера, который пришел именно к нему, поскольку
в гамбургском центре Канариса ему удалось получить информацию о том, что
наиболее сильным контрразведчиком в аппарате Донована, работающим на
Пиренеях, там считают именно Макайра.
Вскоре после этого Макайр вернулся в Штаты, был отмечен наградой и,
помимо других дел, которые ему поручил Донован, начал готовить
дезинформацию для Кохлера. Для этого он был командирован в Швейцарию, к
Аллену Даллесу, рассказал ему о перевербовке, тот был совершенно покорен
логикой, силой и жесткостью молодого коллеги, всячески его - в дальнейшем
- отмечал, ставя в пример молодым сотрудникам ОСС. Поддерживал он Макайра
также и потому, что тот стал любимцем директора ФБР Эдгара Гувера;
с т а р и к поручил своим п а р е н ь к а м, работавшим с Кохлером,
консультировать каждый свой шаг с Макайром, потому что "этот человек по
справедливости может считаться восходящей звездой нашей разведки".
Кохлер тем временем получил хороший номер в нью-йоркской гостинице, и
агенты ФБР начали - от его имени - гнать информацию на Гамбург. Оттуда
приходили радиограммы, полные благодарности, подчеркивалось, чтобы агент
соблюдал максимум осторожности, поскольку его работа вносит огромный вклад
в дело борьбы против американского финансового капитала, Уоллстрита и
большевистского интернационала Москвы.
Однако Кохлер обратился к своим шефам из ФБР и попросил их выполнить
то, о чем он уговорился с Макайром в Мадриде:
- Ни я, ни вы не знаете, - сказал он, - есть ли здесь другие агенты
абвера и СД. Я думаю - есть. А поскольку все они подобны скорпионам в
банке, я не чувствую себя в безопасности ни единого часа. Необходимо
прикрытие. Это гарантирует меня от выстрела в затылок. А потом такого рода
прикрытие поможет нам в оперативной работе: кто знает, может, кто из
агентов рейха клюнет на меня...
- Какого рода прикрытие вы имеете в виду? - спросили его люди ФБР
- Радиомастерскую в Нью-Йорке. Это совершенно логично с точки зрения
Канариса: агент, который гонит информацию из вражеского логова, пустил
корни и подстраховался легальной работой.
Люди ФБР обратились за консультацией к Макайру, потому что мнения в
окружении Гувера разошлись, часть сотрудников выступала против такого рода
комбинации, рискованно; однако Макайр поддержал Кохлера. Ему купили
радиомастерскую в Бронксе, бизнес пошел на лад, Кохлер совершенно не
интересовался тем, что гонят от его имени на абвер, веселился, куролесил,
но несколько раз так ловко оторвался от наблюдения, что в штаб-квартире
ФБР объявили тревогу; сняли ее лишь через восемнадцать часов - после того,
как голландец вернулся в отель, совершенно измученный, с синяками под
глазами; решили, что д о х у проституток, так, видимо, и было. На
самом-то деле был он не у проституток, а на связи с агентом абвера,
который был внедрен немцами на химическое предприятие, входившее в состав
концерна "Дженерал электрик".
Три раза он отрывался от наблюдения ФБР за два года его работы -
вплоть до апреля сорок пятого - и три раза получал информацию, носившую
чрезвычайный характер, связанную с атомным проектом.
Когда передовые части американской армии захватили архив абвера, люди
Даллеса сразу же начали исследование всех донесений немецкой агентуры,
которые были переданы из Соединенных Штатов и Канады на Гамбург.
Наиболее интересную информацию сразу же докладывали Даллесу - это
было в порядке вещей и не вызывало чрезмерной ревности Пентагона, потому
что к этому времени Аллен по справедливости считался самым знающим
человеком изо всех, кто был занят во время войны делами рейха.
Именно он и натолкнулся на странное несоответствие в радиограммах от
Кохлера: большая часть была зашифрована теми цифрами, которые голландец
передал Макайру (они были записаны симпатическими чернилами между строк в
молитвеннике, напечатанном на голландском языке); эти сообщения,
отправленные людьми ФБР, научившимися копировать почерк перевербованного
агента, рассказывали о том, какие части готовятся к отправке на континент,
о новых соединениях флота США, комплектующихся на Западном побережье, и о
том, кто из высших офицеров будет возглавлять те или иные дивизии.
Информация была вполне корректной, она не могла вызвать подозрений в
абвере. Однако те радиограммы, которые хранились в личном деле Кохлера с
грифом "О. В.", то есть "очень важно", были зашифрованы совершенно иначе,
и та информация, которая была отправлена из Нью-Йорка, представляла высший
секрет Соединенных Штатов, поскольку она была посвящена не чему-нибудь, но
именно "Манхаттэнскому проекту", то есть атомной бомбе.
Даллес похолодел, когда получил эти материалы, запер их в свой сейф,
попросив сотрудников изъять из общих описей, и затребовал у своего
помощника Геверница подробную информацию о том, как обстояло дело у
Гитлера с проблемой "оружия возмездия", но не на основании данных
американской агентуры, а из первоисточника, благо почти все архивы рейха
попали в его, Даллеса, руки.
Люди Геверница провели довольно скрупулезную работу, выяснили, что
проблему атомной бомбы в Германии поначалу курировал Геринг, но вермахт
относился к информации о работе над п р о е к т о м в Штатах весьма
скептически. Агент А-2232 сообщал еще в сороковом году, что химические
заводы в Амарилло, на юге Штатов, начали особо интенсивно производить
гелий и что власти страны делают все для организации максимальной
секретности, связанной с выпуском именно этой продукции.
Генеральный штаб вермахта ответил Канарису, что эта информация не
представляет никакого интереса, совершенно преждевременно делать выводы о
том, что между производством этого газа и выработкой тяжелого урана может
быть хоть какая-то связь, и что информация агентуры представляет
определенный интерес лишь в том смысле, насколько вообще интенсифицируется
работа промышленных комплексов США.
Однако Канарис продолжал бомбардировать Кейтеля телефонными звонками,
считая, что информация его агентуры представляет исключительный интерес и,
как он считает, вышла к ключевому вопросу, имеющему политическое, а не
только военнопромышленное значение.
Тем не менее штаб вермахта и в сорок первом году ответил Канарису,
что "увеличение выработки гелия не имеет никакого отношения к развитию
ядерной техники, а объяснить увеличение выпуска этого газа следует
увеличением флота дирижаблей, принадлежащих ВМС США".
Только в сорок втором году, когда начальник разведуправления
люфтваффе генерал Шмит после разговора с Герингом сообщил одному из шефов
абвера Карлосу, что, по его мнению, подтвержденному справкой СС
штурмбанфюрера Вильгельма Риктера, отвечающего за "гелиевый узел атомного
проекта рейха", работы в области ядерной техники в США не стоят на месте,
а по мнению "исследователя Рунге, имеющего допуск к американской научной
литературе, продвинулись далеко вперед". Поэтому было признано необходимым
внедрить в США агентуру, целью которой было бы проникновение в тайну
ядерных исследований США, если таковые действительно имеют место быть.
Именно тогда - явствовало из документов Канариса и Шелленберга -
Вальтер Кохлер и был внедрен в США, причем его легенда, которую так
преступно-легкомысленно принял Макайр, была сработана в абвере и дала
возможность гитлеровскому агенту беспрепятственно заниматься сбором особо
секретной информации, тогда как люди ФБР и Макайр, главный любимец
Донована, гнали в Гамбург сущую ерунду - в надежде на то, что Берлин
вышлет на связь с Кохлером целую армию своих агентов.
Даллес понимал, что, сообщи он в Вашингтон эти п о д р о б н о с т и,
на карьере Макайра можно ставить крест; если он и открутился бы от
военного суда, то ни о какой работе в правительственных организациях не
могло быть и речи. После первой встречи с Макайром, тогда еще, в конце
сорок второго, Даллес знал, что этот человек вышел из простой семьи,
особым образованием не блещет, имеет крепкие челюсти, завидную
напористость и мечтает о хорошей карьере. Получив информацию о том, как
он, Макайр, - вольно или невольно - способствовал засылке в Штаты
немецкого агента, занимавшегося шпионажем по атомной бомбе, Даллес
затребовал от своих друзей в Вашингтоне доверительные данные о том, что же
такое на самом деле Макайр, чем он сейчас занимается, кто его поддерживает
и что его может ждать в ближайшем будущем.
Ответ он получил весьма интересный: "В настоящее время "М" переведен
"Диким Биллом" в государственный департамент, где он занимается подбором,
оформлением на службу и контактом с теми кадрами разведчиков, которые
переведены из ОСС в дипломатическое ведомство и отправлены на работу в
посольства. Можно считать, что в ближайшем будущем "М" получит
внеочередное повышение; вполне возможно, что именно он возглавит весь
отдел, занимающийся кадровой политикой. Новая администрация будет его
активно выдвигать, поскольку он пользуется поддержкой директора ФБР
Гувера, и притом отменно зарекомендовал себя на работе в нашем консульстве
в Мадриде, когда именно он завербовал наиболее серьезного немецкого агента
"К", игра с которым позволила дезинформировать сначала Канариса, а затем и
Шелленберга в период подготовки операции вторжения во Францию".
...Даллес уже тогда имел в голове свой план: разгон ОСС, расфасовка
кадров Донована по отделам государственного департамента, министерства
юстиции, Пентагона, штабов ВМС и ВВС - с тем, чтобы в последующем не
только создать свою, личную разведку, но и ударить по Доновану под
предлогом того, что он привел в ОСС огромное количество красных,
работавших не столько на Рузвельта, сколько на Сталина.
Даллес уже тогда понимал, что дипломаты, да и политики, не смогут
сделать того, что задумал сделать он: не только в Западной Европе, но и на
юге Американского континента, а также и в странах, попавших в зону
советского влияния. Не было, считал он, таких людей в Вашингтоне, которые
бы обладали отчаянным мужеством для того, чтобы вернуть Америке утраченные
позиции: и не только в Чили и Аргентине, но и в Венгрии, Югославии и
Чехословакии.
Да, конечно, эта работа не вписывается в нормы общепризнанных статей
международного права, но именно поэтому ему и были нужны люди, которые бы
выполняли его приказы куда более рьяно, чем предписания своего
непосредственного начальства. Будучи высоким профессионалом, Даллес,
размышляя о категориях отправных, глобальных, никогда не чурался черновой
работы; проблему оформления деловых отношений как со своими, так и с
противником, который шел на контакт, полагал делом основополагающим; если
ты вынужден постоянно думать о том, в какой мере контрагент верен тебе, не
ведет ли двойную игру, не о т д а е т ли тебя другим, серьезная комбинация
просто-напросто невозможна, ибо она, по идее, должна быть подобна заговору
влюбленных, абсолютное доверие друг другу, никаких сомнений в честности
партнера...
Поэтому, прилетев с Геленом в Штаты, Даллес пригласил Макайра на
ланч, был предельно любезен, вспоминал рисковый полет молодого коллеги в
Женеву; люблю отважных людей; дождался, пока Макайр сам т р о н у л
Кохлера, и тут-то нанес свой сокрушительный удар, достав из кармана
справку о том, кто такой Кохлер, чем занимался в Штатах на самом деле и
какой урон мог бы нанести "Манхаттэнскому проекту", не будь Гитлер
истерическим кретином, а его "палладины" - трусливыми марионетками,
боявшимися сказать хоть слово, которое бы шло вразрез с
ч у в с т в о в а н и я м и "великого фюрера".
Макайр побледнел до синевы; Даллес заметил, что собеседник, видимо,
бреется чуть ли не от самых век - так щетинист; борода бы закрыла все
лицо, не скоблись он столь тщательно (видимо, два раза в день).
- Что будем делать? - спросил Даллес, не назвав его ни "мистером
Макайром" - если бы понял, что имеет дело с дурнем, ни "Бобом" - как
называл его всего пять минут назад.
Макайр хрустнул пальцами, что было противоестественно всему его
физическому и духовному строю: тяжелый, сильный, самовлюбленный, уверенный
в будущем, он сломался, пальцы крутил, словно девушка на первом приеме у
гинеколога, и смотрел на Даллеса испуганными глазами, ставшими похожими на
рачьи - так они были выпучены и круглы, безо всякого выражения, один лишь
нервический блеск...
- Я не знаю, Аллен... Это такой ужас... Вы должны помочь мне...
- Как? - поинтересовался Даллес. - Каким образом?
- Я не знаю... Не мне вам подсказывать... Я готов на все, я...
- А на что вы можете быть готовы? На то, чтобы мы забросили вас в
Японию и вы принесли сведения, что Шелленберг не переслал японцам вашу
информацию? Или успокоили Трумэна, что копия ваших шифровок не попала в
Кремль? '
- Моих шифровок?!
- А что, Кохлера я привез в Штаты? Или Геверниц?
- Но я даже не мог себе представить...
- Ладно, Боб, - сказал Даллес, понявший за эти мгновения то, что ему
хотелось понять, - пишите на мое имя письмо... Абсолютно честное, со всеми
подробностями, не стараясь выгородить себя... Изложите дело так, как вы бы
его рассказывали богу. Завтра вечером ваша исповедь должна быть у меня. Я
попробую погасить пожар. Я на вас ставил. Боб, и мне очень горько, что вы
невольно сработали на руку Гитлеру... А сейчас - выше вашу красивую голову
с ранней сединой! Храните улыбку и думайте о том, что у вас есть друзья, -
это помогает жить.
- Но мне, право, не в чем исповедоваться, Аллен! Не думаете же вы,
что за этим стояла какая-то корысть?
- Боб, только не делайте ошибки. Вы на грани того, чтобы сделать
непоправимую ошибку: то есть сказать мне половину правды. Я знаю, как
делают суперагентов. Я наблюдал за работами, подобными вашей с Кохлером, и
смотрел на это сквозь пальцы, потому что с самого начала догадывался о
случившемся и страховал моих мальчиков. Я понимаю, как страстно вам
хотелось в ы с к о ч и т ь. Боб, я все это прекраснейшим образом
понимаю... Но как все случилось? На чем вас обошел Кохлер? Почему вы
решили безусловно на него поставить - напишите мне об этом... В конце
концов я должен убедиться в мере вашей искренности... Вы же, надеюсь, не
предполагаете, что я пойду на укрывательство врага, даже если он мне и
симпатичен... Я могу простить ошибку, но не предательство.
- Зачем писать? - тихо спросил Макайр. - Вы и так все поняли... Верно
поняли... Это была ставка моей жизни... Неужели вы не верите мне?
- Верю, - ответил Даллес, упершись своими мудрыми добрыми глазами в
его расширившиеся зрачки. - Но мне нужна гарантия, Боб. Жизнь приучила
меня страховать рискованные предприятия.
Через три дня после того, как "исповедь" была получена, Даллес
встретил Макайра в государственном департаменте, встретил "совершенно
случайно", обменялся рукопожатием и, не выпуская изо рта свою прямую
английскую трубку, сказал так, что это было слышно только им двоим:
- Все хорошо, Боб, живите спокойно, мои друзья в курсе
произошедшего... На днях свидимся, я объясню вам то, что надо будет
сделать...
Он объяснил ему, что надо было делать: Макайр стал некоего рода
тайным курьером между Гувером, министерством юстиции и Даллесом, причем
если формально он должен был координировать акции отдела разведки
государственного департамента в плане его кадровой политики с пожеланиями,
которые ему высказывались Пентагоном (подбор и расстановка военных
атташе), ФБР (изучение личных дел дипломатов и разведчиков) и
министерством юстиции (надзор за соблюдением законности), - то отныне он
фактически работал на Даллеса, не предпринимая ни одного шага без того,
чтобы не проговорить заранее все препозиции со своим спасителем.
Именно Макайр и оказался той фигурой, в которой Даллес так нуждался;
замышляя свой удар по ОСС еще летом сорок пятого; как всякий талантливый
разведчик он понимал, что черновую работу, связанную с риском разоблачения
и публичного скандала, должен вести такой человек, который готов на все и
никогда не з а л о ж и т босса.
Возможность разоблачения (люди ОСС - зубасты, за себя драться умеют,
особенно те, которые пришли сюда в начале войны из левого лагеря, во всем
и всегда ориентировались на Рузвельта) и связанного с этим лишения
заработка в государственном департаменте была соответствующим образом
подстрахована: брат Макайра, вполне надежный человек, никак, ни во что,
понятно, не посвященный, был приглашен на работу в ИТТ и готовился к тому,
чтобы занять место директора филиала концерна в Монтевидео; помимо
заработной платы ему выделили определенное количество акций, которые он
положил в банк на свое имя, хотя был уведомлен о том, что распоряжаться
этими средствами должен Роберт - "в целях национальных интересов страны".
Когда Макайр узнал, сколько стоят эти акции, ему стало понятно, что за всю
свою деятельность в государственном департаменте, да и в любом другом
правительственном учреждении, - даже если предположить, что жить он будет
до ста лет и столько же лет сидеть в своем кресле, - он не сможет
заработать и третьей части того, что оказалось принадлежащим ему в
результате благодетельства Аллена Даллеса и тех сил, которые за ним
стояли.
Previous Home Next