Previous Home Next
ДЖЕК ЭР (Германия, Вашингтон, сорок четвертый - сорок шестой)
__________________________________________________________________________
Он записался добровольцем в декабре сорок второго, хотя ему
только-только исполнилось девятнадцать; комиссию прошел достаточно легко -
хорошо сложен, спортивно подготовлен, знаком с кино и литературой в
пределах колледжа.
В авиацию, однако, не взяли - слишком высок ростом (метр девяносто, в
баскетбольной команде "Дайблс", выступавшей за школу, всегда играл в
обороне, был очень надежен у кольца), приписали к инфантерии; после
высадки в Нормандии перевели в мотобригаду, потому что великолепно водил
машину (отец владел бензоколонкой), дали "Виллис", набилось семь
автоматчиков, ездили, свесив ноги, следом за "Джипом" полковника Робинса -
вроде бы взвод охраны, как-никак командир бригады.
Вместе с Робинсом (человек неуемной отваги) - с ходу, следом за
танками - ворвались в концентрационный лагерь; прорыв был неожиданным и
глубоким, охрана СС не успела сжечь трупы; на аппельплаце лежали штабеля
скелетов с громадными коленями, - это прежде всего бросилось в глаза и еще
непропорционально длинные руки, тонкие, как плети, и несоразмерно
туловищам длинные.
Джека Эра стошнило; дали нашатырь - пришел в себя. Несколько дней
после этого не мог спать - мучили кошмары, во сне кричал, жалобно плакал;
зачастил к капеллану, тот подолгу говорил с парнем, утешал его, как мог,
объяснял ужас нацизма.
Поэтому, когда напоролись на немецкий арьергард, Джек Эр вместо того,
чтобы бросить "Виллис" и свалиться кубарем в кювет (всегда возили с собой
рацию, связались бы с летчиками, через полчаса из фашистов было бы месиво,
самолеты крепко поддерживали з е м л ю), закричал что-то, бросил ветровое
стекло на капот (оно, дзенькнув, пошло белой метелью, посыпалось) и,
достав из-под ноги автомат, схватил его левой рукой, нажал на гашетку, а
правой держал руль, выжимая газ до предела: несся прямо на ч е р н ы х,
засевших по обеим сторонам шоссе.
Он выжимал из мотора всю его мощь, он хотел давить этих гадов,
сбивать их, ощущая тупые удары о человеческие тела, нет, это не
человеческие тела, разве люди могут творить таксе, что они творили с
несчастными в том лагере, это звери, которых надо уничтожать, как чумных
крыс...
Он не сразу понял, что ранен, он кричал что-то, оскалившись, и
стрелял, пока были патроны в обойме, потом бросил легонькую машину в кювет
- проходимость отличная, где угодно пролезет, - и погнался за ч е р н ы м,
который поднялся на ноги, потому что "Виллис" несся прямо на него; он
догнал его, ударил сзади бампером, услышал хруст или ему показалось, что
он услышал этот сладостный, ожидаемый им звук; развернул машину и погнался
за вторым, но тут его что-то толкнуло в плечо, а потом рвуще укусило в
шею, и он, ткнувшись враз закровавившимся лицом в руль мчавшегося по полю
"Виллиса", перестал что-либо чувствовать и воспринимать.
Пришел в себя он только через неделю, когда ч е р н ы й, похожий на
того, за кем он гнался по полю, сбросил его с койки: именно в эти недели
начался немецкий прорыв в Арденнах, немцы захватили госпиталь; всех, кто
мог ходить, угнали в лагерь; тяжело раненных стащили в одну комнату,
оставили врача: "Можете делать с ними, что хотите". Потом пришел
ч е р н ы й с серебряными нашивками и сказал, что доктор - "фюрфлюхте
юде", его расстреляли в комнате, даже во двор не вывели.
Джек, конечно, умер бы" но англичане их отбили; он тогда снова
отключился, много дней был на грани смерти; когда оклемался, получил
медаль; отправили в Париж, в большой госпиталь. Там он встретил победу,
оттуда вернулся домой и, пожив на ферме у матери (Массачусетс, Грэмингэм,
по дороге на Ривер-плэйс), поехал в Вашингтон и обратился в газету
"Патриот":
- Я знаю, что такое наци, я хочу бороться против них, иначе я сойду с
ума... С ними чикаются в Нюрнберге, разбирают улики, а их надо рвать на
части сахарными щипцами.
Разговор получился дружеский, добрый; в комнату, где сидел Джек Эр,
набилась вся редакция, слушали его бесхитростный рассказ затаенно; под
рубрикой "Наши гости" дали небольшую информацию о посещении газеты "самым
молодым ветераном Америки" с хорошей фотографией; предложили написать цикл
статей о злодеяниях наци; промучился месяц - ничего не получилось, не мог
выразить то, что чувствовал; запил.
Вот тогда-то на ферму матери позвонил человек, отрекомендовавшийся
старым приятелем отца: "Я Серж Прауэлл, вы меня должны помнить; я жил
рядом с вами в Канзас-сити; Джеком очень заинтересовались в Вашингтоне,
пусть позвонит, запишите номер..."
Через семь дней после того, как он позвонил, из Вашингтона прислали
письмо - на бланке ФБР - с приглашением приехать для разговора.
...Чиновник, который принял его (отрекомендовался Уильямом
Подбельски, лет пятидесяти, очень доброе лицо и огромные, надежные руки),
ткнул пальцем в заметку, опубликованную в "Пэтриот":
- Неужели вы и вправду смогли бы рвать нацистов щипцами?
- Смог бы. С радостью.
- Это вы сейчас говорите. А вот если бы вам дали щипцы, привели
человека - такого же, как и вы, во плоти, - и сказали: "Рви", - вы бы не
смогли, Джек. Вы американец, христианин, вы бы не смогли.
- Вы воевали? - спросил Джек Эр.
- В Европе - нет. Я воевал против наци здесь. А это была тоже
довольно трудная война.
- Но вы не воевали в Европе?
- В Европе я не воевал, что правда, то правда.
- Тогда не говорите мне, что я мог бы, а что нет. Словом, у вас есть
для меня т а к а я работа?
- Т а к о й - нет и не будет, Джек. Мы - конституционная страна,
нравится вам это или нет. А вот посмотреть ваши документы, если вы их
оставите, мы с радостью посмотрим. И заполните анкету, проверка у нас
довольно серьезная.
Эр заполнил анкету, оставил документы и поднялся.
- Погодите, Джек, - остановил его Подбельски. - Я бы хотел еще чуток
поговорить с вами...
- О чем?
- О жизни. О вас. О том, что вы любите, а что ненавидите... Есть
время?
Джек опустился на стул и ответил:
- Сколько угодно...
- Вам нравятся фильмы про борьбу наших сыщиков против чикагской
мафии?
- Смотреть можно... Вообще-то довольно толково, ничего...
- Если в кармане "ничего" - тогда совсем плохо, - усмехнулся
Подбельски. - Про кино - а это вид искусства - такого рода ответ меня не
удовлетворяет. Нравится или нет?
- Кое-что нравится.
- Что значит "кое-что"? Объясните.
- Съемки хорошие, погони... Музыка бывает неплохая.
- А люди? Работники ФБР?
- Они ж картонные.
- Это как понять?
- Вырезаны из картона. Заранее известно, что самого доброго убьют, а
плохой исправится.
- Но что-то вам в них все-таки нравилось? Что именно?
- Не знаю... Крепкие они... Но так с самого начала задано.
Неинтересно, потому что знаешь, как дальше будет. На бейсболе никогда
неизвестно, кто выиграет, поэтому людей и полно на стадионах... Всегда
интересно, когда не знаешь, кто победит, а в фильмах сразу ясно, что вы
победите, только обязательно одного из ваших ранят или убьют. Но меня
бандиты не интересуют... Среди них есть хорошие люди, я в Бронксе встречал
симпатичных бандитов...
- Они казались вам симпатичными, потому что не нападали на вас или на
вашу девушку... У вас есть девушка?
- Есть, как же без нее можно...
- Намерены жениться? Или простое увлечение?
- Не знаю... Только я хочу, чтоб вы поняли: я пришел к вам потому,
что в газетах читаю - наци затаились, не всех выловили... В армию меня не
берут, я уж подавался в Джи Ай, но из-за ранения не прохожу... Если вам
нужен человек, который ненавидит наци и готов на все, - я готов
работать... Если это не ваша епархия, так мне здесь делать нечего.
- Во время войны именно мы занимались нацистами, которых к нам
засылал Гитлер... Я не стану вас обманывать, мы работаем внутри страны, а
здесь, как вы знаете, нацистов нет... Но какие-то связи вполне могли
остаться... В основном мы работаем против гангстеров и левых заговорщиков,
с гитлеровцами мы покончили...
- Да? Что-то в газетах другое пишут... В общем, если вам нужен
человек, который хочет довести до конца свои счеты с наци, я - гожусь.
Бандитов ловить не стану.
- Ну, а если надо будет работать против шпиона другой страны? Против
русского? Или болгарского? Подойдет?
- Русские воевали вместе с нами. Они честно воевали. Это мне не
подходит, это политика, а я в ней ничего не понимаю...
- Хм... Только наци, говорите... Хорошо, а кого из американских
писателей вы знаете?
- Ну, этот... Как его... Лондон. У него про Север очень достоверно
описано...
- Бывали на Севере?
- Нет.
- А почему же говорите, что описано достоверно? Может быть, он все
выдумал?
- Если я поверил - значит, правда. Пусть себе хоть сто раз
выдумывает... Правды для всех не бывает, есть правда для каждого, кто во
что верит.
- В общем-то верно... По отношению к литературе и кино... Но ведь все
люди верят в бога... Все честные люди, я бы даже сказал, цивилизованные.
- Те, которые перед едой моют руки? - усмехнулся Джек Эр.
- Ну, это не единственный эталон цивилизованного человека, есть и
другие...
- Это верно... Ч е р н ы е наци в лагере были очень чистоплотные...
После расстрелов кипятили воду на костре и мылись до пояса.
- Какой ужас, боже мой!
- Нет, это не ужас... Ужас был, когда они, помывшись после
расстрелов, садились обедать и очень аккуратно, тоненькими ломтиками,
резали сало... Именно это - как они сало резали и крошки хлеба собирали,
чтобы все было опрятно, - показалось мне самым ужасным... Я иногда думал,
что брежу, я ж еле живой тогда был. Но когда стал один и тот же сон видеть
- этот именно, с мельчайшими подробностями, - тогда понял: правда, а
никакой не бред.
- А какие еще вы тогда заметили подробности?
- Хлеб был очень мокрый, тяжелый, но все равно крошился; но и крошки
были аккуратные, какие-то немецкие, маленькими квадратиками.
- Вы это не придумываете?
- Принесите батон, я постараюсь слепить немецкие крошки, - ответил
Джек.
- Нет, нет, я верю... Ну, хорошо, а еще? Я же не был в Германии, мне
интересна любая мелочь.
- Вот что поразительно, - задумчиво откликнулся Джек Эр, - самые
жестокие из этих ч е р н ы х как-то одинаково пахли. Нет, правда, у них у
всех был одинаковый запах - какой-то затхлый... Так мокрые простыни
пахнут, если долго лежали в сырости.
- Любопытно... Может быть, всем эсэсовцам давали одинаковое мыло?
- А черт их знает. Только запах был одинаковый, это точно. Затхлый.
- Меня особенно интересуют визуальные подробности.
Джек Эр несколько удивился:
- А почему именно они?
Чиновник ответил не сразу, пытливо посмотрел на парня, поиграл остро
отточенным карандашом (последняя новинка: трехцветный грифель, - нажмешь
на левую сторону, пишет красным, на правую - синим, а посредине -
ярко-черный) и, тщательно подбирая слова, сказал:
- Визуальные подробности интересуют нашу службу потому, что вам -
поначалу, понятно, - придется зарекомендовать себя в качестве зоркого
наблюдателя, который не упустит в магазинной толчее того человека, за
которым надо смотреть в оба.
- Вы что, - усмехнулся Джек Эр, - в топтуны меня хотите пригласить?
- Я не знаю, что это такое, - Подбельски искренно удивился, -
объясните, пожалуйста, значение этого слова.
- Да бросьте вы, - рассердился Джек Эр. - Будто кино не смотрите! Так
называют того, кто топает следом за гангстером.
- Какое слово вам больше нравится: "солдат" или "вояка"?
- Конечно, "солдат".
Подбельски удовлетворенно кивнул:
- Вот видите... Ну и мне куда больше нравится слово "разведчик", чем
"топтун". Петух т о п ч е т кур, на то он и петух... А человек, идущий по
стопам врага, - все-таки разведчик. Ну-ка попробуйте, закрыв глаза,
описать мой кабинет. Только сразу, без подготовки. Зажмурьтесь, Джек,
зажмурьтесь! И не обманывайте самого себя, не подглядывайте!
- Я и в школе-то не подглядывал, зачем же здесь?
- Ну, и прекрасно. Раз, два, три! Я слушаю.
- Про все говорить?
- Про то, что запомнили.
- Флаг за вами, портрет президента Трумэна, на столе два телефонных
аппарата (один работал как диктофон, фиксируя каждое слово беседующих), в
книжных шкафах много книг, два стула, два окна, на окнах жалюзи, двери
двустворчатые, а моетесь вы клубничным мылом...
Подбельски расхохотался:
- Последнее - совершенно точно! Замечательно, Джек, для первого раза
отлично! А теперь я вам расскажу, что у меня в кабинете, ладно?
- Так вы его как свой дом знаете, неудивительно.
- Хм... В общем-то вы правы... Тогда я позволю себе сосредоточиться
на ваших огрехах... Они не очень существенны, но, тем не менее, я хочу,
чтобы вы сами убедились, как настоящему разведчику нужна холодная,
несколько отстраненная наблюдательность. Итак, портрет президента Гарри
Эс. Трумэна в деревянной рамке, три шкафа, в которых стоят книги с
красными и синими корешками, среди них много золоченых, что
свидетельствует о довольно высокой стоимости собранной литературы; в том
шкафу, который стоит возле двустворчатой двери с большой медной ручкой,
сделанной в форме лапы собаки, книги разной величины, часть из них
потрепана, есть надписи, сделанные готическим шрифтом, что позволяет
предположить знание немецкого языка человеком, которому они принадлежат;
судя по тому, что на двух других шкафах есть следы пыли, можно допустить,
что именно первым шкафом, где пыли нет, обладатель этого кабинета
пользуется чаще всего; жалюзи серебристого цвета крепятся на медных
болтах; стол покрыт зеленым сукном; стопка бумаги лежит с левого - если
смотреть от двери - края стола; справа - небольшая скульптура Авраама
Линкольна, сидящего в кресле; в центре лежат восемь карандашей, остро
отточенных, разных цветов, и одна самопишущая черная ручка с монограммой
желтого цвета, латунь или, возможно, золото... Вот так... Есть разница
между тем, что сказали вы и я?
- Здорово, - согласился Джек Эр. - По тому, что вы сказали, можно
делать выводы. Только в таком случае я бы еще добавил, что, судя по книгам
с золотыми корешками, хозяин комнаты - юрист. Ведь по таким книгам у нас в
школе сдавали зачет по основам права.
- Такого рода заключение может повести меня, вашего руководителя, то
есть офицера, отвечающего за о п е р а ц и ю, по ложному следу... Хозяином
комнаты может быть не только юрист, но и бизнесмен, государственный
деятель, военачальник, священник... Да, да, именно так, ибо прихожане идут
в церковь за советом не только духовным, но и мирским... Профессиональный
преступник высокого уровня, глава какого-либо подпольного синдиката,
каждый свой шаг соотносит с буквой закона, чтобы - в случае неудачи и
провала - в з я т ь на себя более легкую статью кодекса... Так что на
первой стадии работы разведчику следует отказаться от всех собственных
мнений... Только констатация фактов, скрупулезно точная, близкая к
фотографической... Опишите мне, например, того ч е р н о г о, который
расстрелял вашего несчастного доктора... Опишите так, чтобы я мог узнать
его, когда встречу на улице... Сможете?
- Я его все время перед собой вижу... Попробую... Высокий, очень
крепкий, но цвет лица землистый, как у человека, страдающего желудочным
недомоганием...
- Простите, что перебиваю, Джек... Бои проходили неподалеку от того
места, где был ваш госпиталь?
- Совсем рядом бомбили...
- И много зданий горело?
- Да, кругом чад...
- Вот видите... Вы настаиваете, что объект... что этот ч е р н ы й
страдал желудочным недомоганием, цвет лица землистый, говорите вы, ну я и
буду искать такого, а это на самом деле была копоть от пожарищ, въелась в
кожу, лицо поэтому сделалось размыто-грязным, желтоватым... А после войны
этот черный садист хорошенько помылся в ванной, и цвет лица у него ныне
бело-розовый, отменно здоровый... Ну, дальше, пожалуйста...
- Вообще-то вы здорово все сечете, - улыбнулся Джек Эр. - Я не люблю,
когда меня зазря тычут носом, но вы дельно все замечаете, вроде этого...
Ну, как его... У нас Пинкертон, а у англичан... Рядом с ним еще вечно
малахольный доктор трется...
- Шерлок Холмс?
- Точно, он! Так продолжить? - Джеку явно понравилось то, к чему его
так мягко подвинул чиновник.
- Конечно, я весь внимание.
- У него глаза были, у того ч е р н о г о, какие-то водянистые,
блекло-голубые, нос вздернутый, на подбородке - ямочка... Вообще, такие
ямочки бывают у добрых людей, которые часто смеются, а тот не смеялся,
насупленный был все время, словно дрова колол... Так, что же еще... Лоб у
него гладкий, выпуклый, без единой морщинки... Ух, скотина, - лицо Эра
вдруг сморщилось, как от боли, - попался бы он мне сейчас! Ну, я бы
показал ему! Криком бы изошел!
...Вернувшись домой, Джек Эр поужинал с матерью (миссис Патрисиа
очень сдала после того, как ей сообщили, что мальчик погиб, поседела за
месяц, хотя ей еще не было и сорока, родила его рано, в девятнадцать, души
не чаяла, - мальчик был замечательным сыном, очень заботливым, золотые
руки, все умел мастерить на ферме, хотя труд этот не любил, - мечтатель,
его тянуло в город), поискал по шкале приемника интересные передачи,
бейсбол уже кончился, транслировала Си-би-эс из Детройта; радиоспектакль о
борьбе ФБР против мафии будет только в восемь, когда соберутся у очага все
члены семьи, чтобы слушать сообща, ждать еще двадцать минут; внезапно
рассмеялся чему-то и сказал:
- Ма, ну-ка опиши мне нашу кухню... Только сначала закрой глаза.
- Зачем? Как я могу описать кухню с закрытыми глазами?
- В том-то и секрет. Ну, пожалуйста, попробуй, ма, я очень тебя
прошу!
- Ну, хорошо, милый, - миссис Эр закрыла глаза. - Газовая плита около
стены, стол, который купил еще твой папа, дубовый, на восемь человек, он
ведь мечтал, что у тебя будет сестра, он очень хотел девочку... Все отцы
почему-то хотят девочек, странно, почему?
- Это они просто не хотят огорчать любимых женщин, я, например, если
женюсь, обязательно закажу себе сына.
Миссис Эр рассмеялась, поцеловала его в лоб:
- Какой ты у меня еще маленький...
- Ты продолжай, ма, это очень интересно, как азартная игра, правда!
Даже интересней покера!
- Ну, хорошо, - миссис Эр снова зажмурила глаза. - Так, что же еще?
Ну, конечно, стулья, восемь стульев, папа купил их на распродаже,
вообще-то они стоили значительно дороже, ему тогда здорово повезло, мне
даже не верилось, что за гроши можно купить такую прелесть... А знаешь,
почему мы взяли их так дешево? Потому что один стул был с поломанной
ножкой! А что для папы было выточить новую ножку?! У него же была страсть
к столярной работе...
- Мамочка, ты все время отвлекаешься... Вот послушай, как надо
работать... Профессионально... Итак, на кухне стол, восемь стульев; возле
газовой плиты, которая стоит у окна, полочка, на которой расставлены
специи - двенадцать разноцветных баночек, расположенных друг от друга на
расстоянии одного дюйма, не больше; занавески закрывают два окна,
выходящие во двор, откуда кухня просматривается совершенно свободно;
занавески бело-голубые, в мелкую клетку; холодильник марки "Дженерал
электрик" с морозильной камерой; на плите кофейник желтого цвета; в
посудном шкафу стоит столовый сервиз не менее чем на шесть персон,
бело-желтый, с рисунками, изображающими сцены охоты... Ну, как?!
- Мальчик, - удивилась миссис Эр, - ты намерен стать сыщиком?
- Разведчиком...
- Ты будешь выслеживать людей?
- Нелюдей, ма... Нацистов... Я буду охотиться за теми ч е р н ы м и
наци, которые убивали моих друзей и морили голодом в лагерях людей.
- Мальчик, их работа кажется красивой только в кино... Это очень... я
даже не знаю, как тебе сказать... это очень гадко: следить за подобными
себе...
- Ма, а разве можно прощать зло? Ты же слышишь по радио, как много
нацистов скрылось, сколько отвертелось от суда? Разве можно допускать
такое?
- Мальчик, ты сделал все, что мог... Ты это сделал на войне... Если с
тобой случится что-нибудь сейчас, я ведь останусь одна, - она грустно
улыбнулась, - совсем одна... Что я буду делать?
Полгода Джек Эр проходил специальное обучение. Поселили его в тихой
квартире, попросили вернуть письмо" отправленное на бланке ФБР: "Вы должны
быть тщательно законспирированы; маме скажете, что вняли ее советам и
устроились работать в страховую компанию "Ишпурэнс лимитэд", бокс 5236,
Вашингтон; ваш шеф - мистер Забельски. Отныне это ваша л е г е н д а, о
кэй?"
Он не понял, откуда им могло быть известно, что мама против его
работы, но не удивился их знанию, - значит, так надо. Стажировку проходил
в столице: х о д и л за мужчиной сорока - сорока пяти лет, брюнетом, нос
с горбинкой, надевает очки, когда смотрит меню или читает газету, рост -
сто семьдесят восемь сантиметров, размер обуви - девять с половиной,
завтракает обычно в баре "Стар даст" на углу семнадцатой улицы, обедает в
журналистском клубе, ужинает дома, квартира состоит из спальни и холла, в
котором он работает на пишущей машинке.
Рапорты Джека Эра были образцовыми, но он не знал, что
п о д н а д з о р н ы м был такой же, как и он, ветеран, журналист Леон
Штайн, сотрудник левых газет, участник гражданской войны в Испании, где
сражался в батальоне Линкольна, друг Брехта и Хемингуэя; в прессе выступал
как раз по поводу тех гитлеровцев, которые избежали наказания. Ничего
этого ему, Джеку Эру, не сообщали, приучив к тому, что на первой стадии
его работы необходимо стать п р о ф е с с и о н а л о м, а борьба с
нацистами, которой он добивался, начнется после того, как он получит
квалификацию. Нельзя же победить врага, не овладев навыками тайной борьбы,
не правда ли?
Рапорты о Штайне были положены в его формуляр: в случае, если
когда-либо и почему-либо Джек в з б р ы к н е т, ему выложат на стол
документы о слежке за таким же, как и он, ветераном, написанные его рукой.
Тогда же ему был присвоен псевдоним "Элза".
Вот именно его, Джека Эра, и передали - в конфиденциальном порядке,
не проводя это документом, - Роберту Макайру для работы по Роумэну.
Инструктируя рослого парня, окрепшего за полгода,
н а л и в ш е г о с я мускулами после ежедневных трехчасовых упражнений в
гимнастическом зале, арендованном - через третьих лиц - у Фрэнка Никлбэри
на берегу Потомака, Роберт Макайр неторопливо, словно бы рассуждая вслух,
говорил:
- Человек, которого вам показали и которого вы п р и н и м а е т е в
наблюдение, не есть нацист, Джек, даже наоборот. Нам кажется, что он, как
и вы, не любит ч е р н ы х наци. Но может получиться так, что он - сам
того не понимая - выведет вас на серьезных нацистов. Посмотрите эти
фотографии, - Макайр выбросил на стол десяток портретов, - запомните лица.
Пожалуйста, запомните их хорошенько, потому что это наши с вами враги.
Заучите номера телефонов, которые я вам продиктую... Только не
перепутайте: где буэнос-айресский, где номер Боготы и Рио-де-Жанейро, а
где Асунсьона... По моему опыту нелегальной работы против наци, удобнее
всего запоминать, поставив перед номером первую букву города... Например,
А пятьдесят два сорок четыре. Городишко Асунсьон маленький, они еще не
перешли на пятизначные номера, только-только собираются, им помогает ИТТ.
Когда вам ответят, скажете, что вы от Бобби, который ждет открытку ко дню
рождения. Вам должны сказать, что готовы передать открытку с оказией. Вам
назовут адрес, куда надо прийти на встречу. Имейте в виду, мои люди будут
называть только четный номер квартиры. Если назовут любое нечетное число,
на встречу не ходите, - это сигнал тревоги. Либо вы ошиблись номером.
Перезвоните еще раз и, если вам снова назовут нечетное число, сразу же
бросайте наблюдение и отправляйтесь в наше консульство, обратитесь к
вице-консулу, занимающемуся охраной имущественного положения американских
граждан, назовите ему свое имя и попросите связь со мной. Я дам
указания... Не думайте, что вы один получили такое задание: вместе с вами
в самолете, куда сядет объект, будет еще один каш человек. Все ясно?
- Да.
- Хорошо... Вот номера, запоминайте их... Только посмотрите еще раз
на фото, надо, чтобы эти лица накрепко отложились у вас в памяти. Каждый
из них обозначен буквой, запомните ее тоже.
Среди людей на десяти фотографиях был и Штирлиц; помечен буквой "М".
Previous Home Next