Previous Home Next
12.2.1945 (19 часов 56 минут)
(Из партийной характеристики члена НСДАП с 1930 года
группенфюрера СС Крюгера: "Истинный ариец, преданный фюреру. Характер
- нордический, твердый. С друзьями - ровен и общителен; беспощаден к
врагам рейха. Отличный семьянин; связей, порочивших его, не имел. В
работе зарекомендовал себя незаменимым мастером своего дела...")
После того как в январе 1945 года русские ворвались в Краков и город,
столь тщательно заминированный, остался целехоньким, начальник имперского
управления безопасности Кальтенбруннер приказал доставить к себе шефа
восточного управления гестапо Крюгера.
Кальтенбруннер долго молчал, приглядываясь к тяжелому, массивному
лицу генерала, а потом очень тихо спросил:
- У вас есть какое-либо оправдание - достаточно объективное, чтобы
вам мог поверить фюрер?
Мужиковатый, внешне простодушный Крюгер ждал этого вопроса. Он был
готов к ответу. Но он обязан был сыграть целую гамму чувств: за пятнадцать
лет пребывания в СС и в партии он научился актерству. Он знал, что сразу
отвечать нельзя, как нельзя и полностью оспаривать свою вину. Даже дома он
ловил себя на том, что стал совершенно другим человеком. Сначала он еще
изредка говорил с женой, да и то шепотом, по ночам, но с развитием
специальной техники, а он, как никто другой, знал ее успехи, он перестал
вообще говорить вслух то, что временами позволял себе думать. Даже в лесу,
гуляя с женой, он молчал или говорил о пустяках, потому что в РСХА в любой
момент могли изобрести аппарат, способный записывать голос на расстоянии в
километр или того больше.
Так постепенно прежний Крюгер исчез; вместо него в оболочке знакомого
всем и внешне ничуть не изменившегося человека существовал другой,
созданный прежним, совершенно не знакомый никому генерал, боявшийся не то
что говорить правду, нет, боявшийся разрешать себе думать правду.
- Нет, - ответил Крюгер, нахмурившись, подавляя вздох, очень
прочувствованно и тяжело, - достаточного оправдания у меня нет... И не
может быть. Я - солдат, война есть война, и никаких поблажек себе я не
жду.
Он играл наверняка. Он знал, что чем суровее по отношению к самому
себе он будет, тем меньше оружия он оставит в руках Кальтенбруннера.
- Не будьте бабой, - сказал Кальтенбруннер, закуривая, и Крюгер
понял, что выбрал абсолютно точную линию поведения. - Надо
проанализировать провал, чтобы не повторять его.
Крюгер сказал:
- Обергруппенфюрер, я понимаю, что моя вина - безмерна. Но я хотел
бы, чтобы вы выслушали штандартенфюрера Штирлица. Он был полностью в курсе
нашей операции, и он может подтвердить: все было подготовлено в высшей
мере тщательно и добросовестно.
- Какое отношение к операции имел Штирлиц? - пожал плечами
Кальтенбруннер. - Он из разведки, он занимался в Кракове иными вопросами.
- Я знаю, что он занимался в Кракове пропавшим ФАУ, но я считал своим
долгом посвятить его во все подробности нашей операции, полагая, что,
вернувшись, он доложит или рейхсфюреру, или вам о том, как мы организовали
дело. Я ждал каких-то дополнительных указаний от вас, но так ничего и не
получил.
Кальтенбруннер вызвал секретаря и попросил его:
- Пожалуйста, узнайте, был ли внесен Штирлиц из шестого управления в
список лиц, допущенных к проведению операции "Шварцфайер". Узнайте, был ли
на приеме у руководства Штирлиц после возвращения из Кракова, и если был,
то у кого. Поинтересуйтесь также, какие вопросы он затрагивал в беседе.
Крюгер понял, что он слишком рано начал подставлять под удар
Штирлица.
- Всю вину несу один я, - снова заговорил он, опустив голову,
выдавливая из себя глухие, тяжелые слова, - мне будет очень больно, если
вы накажете Штирлица. Я глубоко уважаю его как преданного борца. Мне нет
оправдания, и я смогу искупить свою вину только кровью на поле битвы.
- А кто будет бороться с врагами здесь?! Я?! Один?! Это слишком
просто - умереть за родину и фюрера на фронте! И куда сложнее жить здесь,
под бомбами, и выжигать каленым железом скверну! Здесь нужна не только
храбрость, но и ум! Большой ум, Крюгер!
Крюгер понял: отправки на фронт не будет.
Секретарь, неслышно отворив дверь, положил на стол Кальтенбруннера
несколько тонких папок. Кальтенбруннер перелистал папки и ожидающе
посмотрел на секретаря.
- Нет, - сказал секретарь, - по возвращении из Кракова Штирлиц сразу
же переключился на выявление стратегического передатчика, работающего на
Москву...
Крюгер решил продолжить свою игру, он подумал, что Кальтенбруннер,
как все жестокие люди, предельно сентиментален.
- Обергруппенфюрер, тем не менее я прошу вас позволить мне уйти на
передовую.
- Сядьте, - сказал Кальтенбруннер, - вы генерал, а не баба. Сегодня
можете отдохнуть, а завтра подробно, в деталях, напишете мне все об
операции. Там подумаем, куда вас направить на работу... Людей мало, а дел
много, Крюгер. Очень много дел.
Когда Крюгер ушел, Кальтенбруннер вызвал секретаря и попросил его:
- Подберите мне все дела Штирлица за последние год-два, но так, чтобы
об этом не узнал Шелленберг: Штирлиц ценный работник и смелый человек, не
стоит бросать на него тень. Просто-напросто обычная товарищеская взаимная
проверка... И заготовьте приказ на Крюгера: мы отправим его заместителем
начальника пражского гестапо - там горячее место...
Previous Home Next