Previous Home Next
15.2.1945 (22 часа 32 минуты)
(Из партийной характеристики члена НСДАП с 1939 года
группенфюрера СС, начальника IV отдела РСХА (гестапо) Мюллера:
"Истинный ариец. Характер нордический, выдержанный. Общителен и ровен
с друзьями и коллегами по работе. Беспощаден к врагам рейха. Отличный
семьянин; связей, порочащих его, не имел. В работе проявил себя
выдающимся организатором... ")
Шеф службы имперской безопасности СД Эрнст Кальтенбруннер говорил с
сильным венским акцентом. Он знал, что это сердило фюрера и Гиммлера, и
поэтому одно время занимался с фонетологом, чтобы научиться истинному
"хохдойчу". Но из этой затеи ничего путного не вышло: он любил Вену, жил
Веной и не мог заставить себя даже час в день говорить на "хохдойче"
вместо своего веселого, хотя и вульгарного, венского диалекта. Поэтому в
последнее время Кальтенбруннер перестал подделываться под немцев и говорил
со всеми так, как ему и следовало говорить, - по-венски. С подчиненными он
говорил даже на акценте Инсбрука: в горах австрийцы говорят совершенно
особенно, и Кальтенбруннеру порой нравилось ставить людей своего аппарата
в тупик: сотрудники боялись переспросить непонятное слово и испытывали
острое чувство растерянности и замешательства.
Он посмотрел на шефа гестапо группенфюрера СС Мюллера и сказал:
- Я не хочу будить в вас злобную химеру подозрительности по отношению
к товарищам по партии и по совместной борьбе, но факты говорят о
следующем. Первое: Штирлиц косвенно, правда, но все-таки причастен к
провалу краковской операции. Он был там, но город, по странному стечению
обстоятельств, остался невредим, хотя он должен был взлететь на воздух.
Второе: он занимался исчезнувшим ФАУ, но он не нашел его, ФАУ исчез, и я
молю бога, чтобы он утонул в привисленских болотах. Третье: он и сейчас
курирует круг вопросов, связанных с оружием возмездия, и хотя явных
провалов нет, но и успехов, рывков, очевидных побед мы тоже не наблюдаем.
А курировать - это не значит только сажать инакомыслящих. Это также
означает помощь тем, кто думает точно и перспективно... Четвертое:
блуждающий передатчик, работающий на стратегическую, судя по коду,
разведку большевиков, которым он занимался, по-прежнему действует в
окрестностях Берлина. Я был бы рад, Мюллер, если бы вы сразу опровергли
мои подозрения. Я симпатизирую Штирлицу, и мне хотелось бы получить у вас
документальные опровержения моих внезапно появившихся подозрений.
Мюллер работал сегодня всю ночь, не выспался, в висках шумело,
поэтому он ответил без обычных своих грубоватых шуток:
- У меня на него никогда сигналов не было. А от ошибок и неудач в
нашем деле никто не гарантирован.
- То есть вам кажется, что я здорово ошибаюсь?
В вопросе Кальтенбруннера были жесткие нотки, и Мюллер, несмотря на
усталость, понял их.
- Почему же... - ответил он. - Появившееся подозрение нужно
проанализировать со всех сторон, иначе зачем держать мой аппарат? Больше у
вас нет никаких фактов? - спросил Мюллер.
Кальтенбруннеру табак попал в дыхательное горло, и он долго кашлял,
лицо его посинело, жилы на шее сделались громадными, взбухшими, багровыми.
- Как вам сказать, - ответил он, вытирая слезы. - Я попросил
несколько дней пописать его разговоры с нашими людьми. Те, кому я
беспрекословно верю, открыто говорят друг с другом о трагизме положения, о
тупости наших военных, о кретинизме Риббентропа, о болване Геринге, о том
страшном, что ждет нас всех, если русские ворвутся в Берлин... А Штирлиц
отвечает: "Ерунда, все хорошо, дела развиваются нормально". Любовь к
родине и к фюреру заключается не в том, чтобы слепо врать друзьям по
работе... Я спросил себя: "А не болван ли он?" У нас ведь много тупиц,
которые бездумно повторяют абракадабру Геббельса. Нет, он не болван.
Почему же он "тогда неискренен? Или он никому не верит, либо он чего-то
боится, либо он что-то затевает и хочет быть кристально чистым. А что он
затевает, в таком случае? Все его операции должны иметь выход за границу,
к нейтралам. И я спросил себя: "А вернется ли он оттуда? И если вернется,
то не повяжется ли он там с оппозиционерами или иными негодяями?" Я не
смог себе ответить точно - ни в положительном, ни в отрицательном аспекте.
Мюллер спросил:
- Сначала вы посмотрите его досье, или сразу взять мне?
- Возьмите сразу вы, - схитрил Кальтенбруннер, успевший изучить все
материалы. - Я должен ехать к фюреру.
Мюллер вопросительно посмотрел на Кальтенбруннера. Он ждал, что тот
расскажет какие-нибудь свежие новости из бункера, но Кальтенбруннер ничего
рассказывать не стал. Он выдвинул нижний ящик стола, достал бутылку
"Наполеона", придвинул рюмку Мюллеру и спросил:
- Вы сильно пили?
- Совсем не пил.
- А что глаза красные?
- Я не спал - было много работы по Праге: наши люди там повисли на
хвосте у подпольных групп.
- Крюгер будет хорошим подспорьем. Он службист отличный, хотя
фантазии маловато. Выпейте коньяку, это взбодрит вас.
- От коньяка я, наоборот, совею. Я люблю водку.
- От этого не осовеете, - улыбнулся Кальтенбруннер и поднял свою
рюмку: - Прозит!
Он выпил залпом, и кадык у него стремительно, как у алкоголика,
рванулся снизу вверх.
"Он здорово пьет, - отметил Мюллер, выцеживая свой коньяк, - сейчас
наверняка нальет себе вторую рюмку".
Кальтенбруннер закурил самые дешевые, крепкие сигареты "Каро" и
спросил:
- Ну, хотите повторить?
- Спасибо, - ответил Мюллер, - с удовольствием.
Previous Home Next