Previous Home Next
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ (Геббельс)
__________________________________________________________________________
Штирлиц отложил бумагу с рисунком толстой фигуры Геринга и придвинул
к себе листок с профилем Геббельса. За похождения в Бабельсберге, где была
расположена киностудия рейха и где жили актрисы, его прозвали
бабельсбергским бычком. В досье на него хранилась запись беседы фрау
Геббельс с Герингом, когда рейхсминистр пропаганды был увлечен чешской
актрисой Лидой Бааровой. Геринг тогда сказал его жене:
- Он разобьет себе лоб из-за баб. Человек, отвечающий за нашу
идеологию, сам позорит себя случайными связями с грязными чешками!
Фюрер рекомендовал фрау Геббельс развестись.
- Я поддержу вас, - сказал он, - а вашему мужу до тех пор, пока он не
научится вести себя, как подобает истинному национал-социалисту - человеку
высокой морали и святого соблюдения долга перед семьей, - я отказываю в
личных встречах...
Сейчас все ушло на задний план. В январе этого года Гитлер приехал в
дом Геббельса на день рождения. Он привез фрау Геббельс букетик цветов и
сказал:
- Я прошу простить меня за опоздание, но я объехал весь Берлин, пока
смог достать цветы: гауляйтер Берлина партайгеноссе Геббельс закрыл все
цветочные магазины, - тотальной войне не нужны букеты...
Когда через сорок минут Гитлер уехал, счастливая Магда Геббельс
сказала:
- К Герингам фюрер никогда бы не поехал...
Берлин лежал в развалинах, фронт проходил в ста сорока километрах ют
столицы тысячелетнего рейха, а Магда Геббельс торжествовала свою победу, и
ее муж стоял рядом, и лицо его было бледно от счастья: после шестилетнего
перерыва фюрер приехал в его дом...
Штирлиц нарисовал большой круг и стал неторопливо заштриховывать его
четкими и очень ровными линиями. Он вспоминал сейчас все относящееся к
дневникам Геббельса. Он знал, что дневниками Геббельса интересовался
рейхсфюрер, и прилагал в свое время максимум усилий для того, чтобы как-то
познакомиться с ними. Штирлицу удалось посмотреть фотокопию только
нескольких страниц. Память у него была феноменальная: он зрительно
фотографировал текст, запоминая его почти механически, без всяких усилий.
"...В Англии эпидемия гриппа, - записывал Геббельс. - Даже король
болен. Хорошо бы, чтобы эта эпидемия стала фатальной для Англии, но это
слишком замечательно, чтобы быть правдой.
2 марта 1943 года. Я не смогу отдыхать до тех пор, пока все евреи не
будут убраны из Берлина. После беседы со Шпеером в Оберзальцберге поехал к
Герингу. У него в подвале 25000 бутылок шампанского, у этого
национал-социалиста! Он был одет в тунику, и от ее цвета у меня началась
идиосинкразия. Но что делать, надо его принимать таким, каков он есть".
Штирлиц вспомнил, как Гиммлер то же самое, словив слово, сказал о
Геббельсе. Это было в сорок втором году. Геббельс жил тогда на даче, но не
с семьей, в большом доме, а в маленьком скромном коттеджике, построенном
"для работы". Коттедж стоял возле озера, и ограду можно было обойти по
камышам - воды там было по щиколотку, и пост охраны СС находился в
стороне. Туда к нему приезжали актрисы: они ехали на электричке и шли
пешком через лес. Геббельс считал чрезмерной роскошью, недостойной
национал-социалиста, возить к себе женщин на машине. Он сам проводил их
через камыши, а после, под утро, пока СС спало, выводил их. Гиммлер,
конечно же, узнал об этом. Вот тогда-то он и сказал: "Придется принимать
его таким, каков он есть..."
(В этом же коттедже Геббельс завизировал указ, присланный ему из
канцелярии Геринга, обязывавший берлинское гестапо уничтожить в
трехдневный срок шестьдесят тысяч евреев, работавших в промышленности;
именно здесь он написал письмо Адольфу Розенбергу, предлагая уничтожить
три миллиона чехов - вместо полутора миллионов, как было запланировано;
именно здесь он подготовил план пропагандистской кампании по поводу
уничтожения Ленинграда...)
"Геринг говорил мне, - продолжал Геббельс в своих дневниках, - о том,
что Африка нам не нужна. "Нам надо думать о силе англо-американцев. Мы
потеряем Африку так или иначе". Он направил туда своего заместителя по
люфтваффе фельдмаршала Альберта Кессельринга. Снова и снова он спрашивал
меня, где большевики берут резервы солдат и оружия. Недоумевал, как
британская плутократия может сотрудничать с большевиками, особенно отмечая
приветствие Черчилля по поводу двадцатипятилетия Красной Армии. Очень
хорошо говорил об антибольшевистской пропаганде. Его впечатляли мои
дальнейшие планы в этой области. Он, правда, апатичен. Надо его взбодрить.
Руководство без него невозможно.
Геринг говорит: "Наши поражения на востоке эти сволочи генералы
объясняют условиями русской зимы, а это ложь! Паулюс - герой?! Да он же
скоро будет выступать по московскому радио! Зачем мы врем народу, что он
погиб героем? Фюрер не отдыхал три года. Он ведет жизнь спартанца, сидя в
бункере, он не видит воздуха. Три года войны страшнее для него, чем
пятьдесят обычных лет. Но он не хочет меня слушать. Фюрера надо освободить
от командования армией. Как всегда во время кризисов в партии, его
ближайшие соратники должны сплотиться вокруг него и спасти!"
Геринг не тешит себя иллюзиями, что будет с нами, проиграй мы войну:
один еврейский вопрос чего стоит!
- Война кончится политическим крахом, - согласился я с ним.
Тут я ему и предложил вместо "комитета трех" создать совет по делам
обороны рейха во главе с человеком, помогавшим фюреру в революции. Геринг
был потрясен, долго колебался, но после дал принципиальное согласие.
Геринг хочет победить Гиммлера. Функ и Лей побеждены мной. Шпеер вообще
мой человек. Геринг решил ехать в Берлин сразу после полета в Италию. Там
он встретится с нами. Шпеер перед этим побеседует с фюрером. Я тоже.
Вопрос назначений решим позже.
9 марта 1943 года. Прилетел в Винницу. Встретил Шпеера. Тот сказал,
что фюрер чувствует себя хорошо, но очень зол на Геринга из-за бомбежек
Германии. Я был принят фюрером и был счастлив, что провел с ним весь день.
Подробно доложил ему о налетах на Берлин. Он слушал меня внимательно и
очень ругал Геринга. В связи с Герингом говорил и о генералах. Сказал, что
не верит ни одному из них, только поэтому командует армией.
12 марта 1943 года. Я приказал напечатать в нашей прессе английские
требования репараций к германскому народу в случае нашего поражения. Это
потрясет немцев. Два часа ругался с Риббентропом, который требует считать
Францию суверенной страной и не распространять на нее пропаганду партии.
Слава богу, Геринг стал чаще появляться на людях. Его авторитет надо
укреплять.
12 апреля 1943 года. Выехал на конференцию, созванную Герингом по
вопросу о кризисе руководства. Мы с Функом приехали в Фрейлассинг, и здесь
у меня начался приступ. Я вызвал профессора Морелла, и он запретил мне
ехать дальше. На конференции Заукель дрался против Шпеера.
20 апреля 1943 года. Демонстрация в честь 54-летия фюрера. Меня
посетил Лей и рассказал о конференции в Оберзальцберге. Ему не понравилась
атмосфера. Он не верит, что Геринг может быть руководителем дел рейха, так
как он скомпрометирован авиацией и бомбежками. Фюрер рад, что у меня с
Герингом наладились отношения. Он считает, что когда партийные авторитеты
объединены на благо родины, от этого выигрывают только он и партия. Пришел
Шпеер. Считает, что Геринг устал, а Заукель болен паранойей. Ширах, как
сказал фюрер, попал под влияние реакционеров из Вены и поэтому в своих
выступлениях торпедирует идею тотальной войны..."
Штирлиц скомкал листки с изображением Геринга и Геббельса, поджег их
над пламенем свечи и бросил листки в камин. Поворошил чугунной кочергой,
снова вернулся к столу и закурил.
"Геббельс явно провоцировал Геринга. А в дневнике писал для себя и
для потомства - слишком хитро. И вылезло все наружу. Но он истерик, он это
не очень-то ловко делал. Видимо, лишний раз проявлял свою любовь к фюреру.
Не было ли у него беседы с Гиммлером, когда он так дипломатично заболел и
не приехал в Оберзальцберг на конференцию, идею которой сам подбросил
Герингу?"
Штирлиц придвинул к себе два оставшихся листка: Гиммлер и Борман.
"Геринга и Геббельса я исключаю. Геринг, видимо, на переговоры мог бы
пойти, но он в опале, он никому не верит, он лишен политической силы.
Геббельс? Нет. Этот не пойдет. Этот фанатичен, этот будет стоять до конца.
Один из двух: Гиммлер или Борман. На кого же из них ставить? На Гиммлера?
Видимо, он никогда не сможет пойти на переговоры: он знает, какой
ненавистью окружено его имя... Да, на Гиммлера..."
Именно в это время Геринг, осунувшийся, бледный, с разламывающей
голову болью, возвращался к себе в Каринхале из бункера фюрера. Сегодня
утром он выехал на машине к фронту, к тому месту, где прорвались русские
танки. Оттуда он сразу же ринулся к Гитлеру.
- На фронте нет никакой организации, - говорил он, - полный развал.
Глаза солдат бессмысленны. Я видел пьяных офицеров. Наступление
большевиков вселяет в армию ужас, животный ужас... Я считаю...
Гитлер слушал его, полузакрыв глаза, придерживая правой рукой локоть
левой, которая все время тряслась.
- Я считаю... - повторил Геринг.
Но Гитлер не дал ему продолжать. Он тяжело поднялся, покрасневшие
глаза его широко раскрылись, усы дернулись в презрении.
- Я запрещаю вам впредь выезжать на фронт! - сказал он своим прежним,
сильным голосом. - Я запрещаю вам распространять панику!
- Это не паника, а правда, - впервые в своей жизни возразил фюреру
Геринг и сразу же почувствовал, как у него захолодели пальцы ног и рук. -
Это правда, мой фюрер, и мой долг сказать вам эту правду!
- Замолчите! Занимайтесь лучше авиацией, Геринг. И не лезьте туда,
где нужно иметь спокойную голову, провидение и силу. Это, как выяснилось,
не для вас. Я запрещаю вам выезжать на фронт - отныне и навсегда.
Геринг был раздавлен и уничтожен, он чувствовал спиной, как вслед ему
улыбались эти ничтожества - адъютанты фюрера.
В Каринхале его уже ждали штабисты люфтваффе, - он приказал собрать
своих людей, выходя из бункера. Но совещание начать не удалось: адъютант
доложил, что прибыл рейхсфюрер СС Гиммлер.
- Он просил разговора наедине, - сказал адъютант с той долей
многозначительности, которая делает его работу столь загадочной для
окружающих.
Геринг принял рейхсфюрера у себя в библиотеке. Гиммлер был, как
всегда, улыбчив и спокоен. Он сел в кресло, снял очки, долго протирал
стекла замшей, а потом без всякого перехода сказал:
- Фюрер больше не может быть вождем нации.
- А что же делать? - машинально спросил Геринг, не успев даже толком
испугаться слов, произнесенных лидером СС.
- Вообще-то в бункере войска СС, - так же спокойно, ровным своим
голосом продолжал Гиммлер, - но не в этом, в конечном счете, дело. У
фюрера парализована воля. Он не может принимать решений. Мы обязаны
обратиться к народу.
Геринг посмотрел на толстую черную папку, лежавшую на коленях
Гиммлера. Он вспомнил, как в сорок четвертом его жена, разговаривая по
телефону с подругой, сказала: "Лучше приезжай к нам, говорить по телефону
рискованно, нас подслушивают". Геринг вспомнил, как он тогда постучал
пальцами по столу и сделал жене знак: "Не говори так, это безумие". И
сейчас он смотрел на черную папку и думал, что там может быть диктофон и
что этот разговор через два часа будет проигран фюреру, - тогда - конец.
"Он может говорить все, что угодно, - думал Геринг о Гиммлере, - отец
провокаторов не может быть честным человеком. Он уже знает про мой
сегодняшний позор у фюрера. Он пришел довести до конца свою партию".
Гиммлер, в свою очередь, понимал, что думает "наци N 2". Поэтому он,
вздохнув, решил помочь ему. Он сказал:
- Вы - преемник, следовательно, вы - президент. Таким образом, я -
рейхсканцлер.
Он понимал, что нация не пойдет за ним как за вождем СС. Нужна фигура
прикрытия.
Геринг ответил - тоже автоматически:
- Это невозможно... - Он помедлил мгновение и добавил, очень тихо,
рассчитывая, что шепот не будет записан диктофоном, если он спрятан в
черной папке: - Это невозможно. Один человек должен быть и президентом и
канцлером.
Гиммлер чуть улыбнулся, посидел несколько мгновений молча, а потом
пружинисто поднялся, обменялся с Герингом партийным приветствием и
неслышно вышел из библиотеки...
Previous Home Next