Previous Home Next
18.2.1945 (12 часов 09 минут)
- Здравствуйте, фрау Кин, - сказал человек, склонившись к изголовью
кровати.
- Здравствуйте, - ответила Кэт чуть слышно. Ей еще было трудно
говорить, в голове все время шумело, каждое движение вызывало тошноту. Она
успокаивалась только после кормления. Мальчик засыпал, и она забывалась
вместе с ним. А когда она открывала глаза, перед тем как все снова
начинало вертеться в голове и менять цвета, душная тошнота подступала к
горлу. Каждый раз, увидев своего мальчика, она испытывала незнакомое ей
доныне чувство. Это чувство было странным, и она не могла объяснить себе,
что это такое. Все в ней смешалось - и страх, и ощущение полета, и
какая-то неосознанная хвастливая гордость, и высокое, недоступное ей
раньше спокойствие.
- Я хотел бы задать вам несколько вопросов, фрау Кин, - продолжал
человек, - вы меня слышите?
- Да.
- Я не стану вас долго тревожить...
- Откуда вы?
- Из страховой компании...
- Моего мужа... больше нет?
- Я попросил бы вас вспомнить: когда упала бомба, где он находился?
- Он был в ванной комнате.
- У вас еще оставались брикеты? Это ведь такой дефицит! Мы у себя в
компании так мерзнем...
- Он купил... несколько штук... по случаю...
- Вы не устали?
- Его... нет?
- Я принес вам печальную новость, фрау Кин. Его больше нет... Мы
помогаем всем, кто пострадал во время этих варварских налетов. Какую
помощь вы хотели бы получить, пока находитесь в больнице? Питанием,
вероятно, вас обеспечивают, одежду мы приготовим ко времени вашего выхода
- и вам, и младенцу... - Какой очаровательный карапуз... Девочка?
- Мальчик.
- Крикун?
- Нет... Я даже не слышала его голоса.
Она вдруг забеспокоилась из-за того, что ни разу не слышала голоса
сына.
- Они должны часто кричать? - спросила она. - Вы не знаете?
- Мои орали ужасно, - ответил мужчина, - у меня лопались перепонки от
их воплей. Но мои рождались худенькими, а ваш - богатырь. А богатыри все
молчуны... Фрау Кин, простите, если вы еще не очень устали, я бы хотел
спросить вас: на какую сумму было застраховано ваше имущество?
- Я не знаю... Этим занимался муж...
- И в каком отделении вы застрахованы - тоже, видимо, не помните?
- Кажется, на Кудам.
- Ага, это двадцать седьмое отделение. Уже значительно проще навести
справки.
Человек записал все это в свою потрепанную книжечку; снова
откашлявшись, склонился к лицу Кэт и совсем тихо сказал:
- А вот плакать и волноваться молодой маме нельзя никак. Поверьте
отцу троих детей. Это все немедленно скажется на животике маленького, и вы
услышите его бас. Вы не имеете права думать только о себе, это время
теперь для вас кончилось раз и навсегда. Сейчас вы должны прежде всего
думать о вашем карапузике...
- Я не буду, - шепнула Кэт и притронулась ледяными пальцами к его
теплой, влажной руке, - спасибо вам...
- Где ваши родные? Наша компания поможет им приехать к вам. Мы
оплачиваем проезд и предоставляем жилье. Конечно, вы понимаете, что
гостиницы частью разбиты, а частью отданы военным. Но у нас есть частные
комнаты. Ваши родные не будут на нас в обиде. Куда следует написать?
- Мои родные остались в Кенигсберге, - ответила Кэт, - я не знаю, что
с ними.
- А родственники мужа? Кому сообщить о несчастье?
- Его родственники живут в Швеции. Но им писать неудобно: дядя мужа -
большой друг Германии, и нас просили не писать ему... Мы посылали письма с
оказией или через посольство.
- Вы не помните адрес?
В это время заплакал мальчик.
- Простите, - сказала Кэт, - я покормлю его, а после скажу вам адрес.
- Не смею мешать, - сказал человек и вышел из палаты.
Кэт посмотрела ему вслед и медленно сглотнула тяжелый комок в горле.
Голова по-прежнему болела, но тошноты она не чувствовала. Она не успела
по-настоящему продумать вопросы, которые ей только что задавали, потому
что малыш начал сосать, и все тревожное, но чаще всего далекое-далекое,
чужое - ушло. Остался только мальчик, который жадно сосал грудь и быстро
шевелил ручками: она распеленала его и смотрела, какой он большой,
красный, весь словно перевязанный ниточками.
Потом она вдруг вспомнила, что еще вчера лежала в большой палате, где
было много женщин, и им всем приносили детей в одно и то же время, и в
палате стоял писк, который она воспринимала откуда-то издалека.
"Почему я одна здесь? - вдруг подумала Кэт. - Где я?"
Человек пришел через полчаса. Он долго любовался спящим мальчиком, а
потом достал из папки фотографии, разложил их на коленях и спросил:
- Пока я буду записывать адрес вашего дяди, пожалуйста, взгляните,
нет ли здесь ваших вещей. После бомбежки часть вещей из вашего дома
удалось найти: знаете, в вашем горе даже один чемодан уже подспорье.
Что-то можно будет продать, купите для малыша самое необходимое. Мы,
конечно, постараемся все приготовить к вашему выходу, фрау Кин, но
все-таки...
- Франц Паакенен, Густав Георгплац, двадцать пять. Стокгольм.
- Спасибо. Вы не утомились?
- Немного утомилась, - ответила Кэт, потому что среди аккуратно
расставленных чемоданов и ящиков на улице, возле развалин их дома, стоял
большой чемодан - его нельзя было спутать с другими. В этом чемодане у
Эрвина хранилась радиостанция...
- Посмотрите внимательно, и я откланяюсь, - сказал человек,
протягивая ей фотографию.
- По-моему, нет, - ответила Кэт, - здесь наших чемоданов нет.
- Ну, спасибо, тогда этот вопрос будем считать решенным, - сказал
человек, осторожно спрятал фотографию в портфель и, поклонившись,
поднялся. - Через день-другой я загляну к вам и сообщу результаты моих
хлопот. Комиссионные, которые я беру, - что поделаешь, такое время! -
крайне незначительны...
- Я буду вам очень признательна, - ответила Кэт.
Следователь районного отделения гестапо сразу же отправил на
экспертизу отпечатки пальцев Кэт: фотографию, на которой были чемоданы,
заранее покрыли в лаборатории специальным составом. Отпечатки пальцев на
радиопередатчике, вмонтированном в чемодан, были уже готовы. Выяснилось,
что на чемодане с радиостанцией были отпечатки пальцев, принадлежавшие
трем разным людям. Вторую справку следователь направил в VI управление
имперской безопасности - он запрашивал все относящееся к жизни и
деятельности шведского подданного Франца Паакенена.
Previous Home Next