Previous Home Next
13.3.1945 (20 часов 24 минуты)
У Кэт не было денег на метро. А ей надо было поехать куда-нибудь, где
есть печка и где можно раздеть детей и перепеленать их. Если она не
сделает этого, они погибнут, потому что уже много часов они провели на
холоде.
"Тогда уж лучше было все кончить утром, - по-прежнему как-то издалека
думала Кэт. - Или в люке".
Понятие опасности притупилось в ней: она вышла из подвала и, не
оглядываясь, пошла к автобусной остановке. Она не знала толком, куда
поедет, как возьмет билет, где оставит, хоть на минуту, детей. Она сказала
кондуктору, что у нее нет денег - все деньги остались в разбомбленной
квартире. Кондуктор, проворчав что-то, посоветовал ей отправиться в пункт
для приема беженцев. Кэт сидела возле окна. Здесь было не так холодно, и
ей сразу же захотелось спать. "Я не засну, - сказала она себе. - Я не имею
права спать".
И - сразу же уснула.
Она чувствовала, как ее толкают и теребят за плечо, но никак не могла
открыть глаза, ей было тепло, блаженно, и плач детей доносился тоже
издалека.
Ей виделось что-то странное, цветное, она подсознательно смущалась
безвкусной сентиментальности снов: вот она входит с мальчиком в какой-то
дом по синему толстому ковру, мальчик уже сам идет - с куклой, их
встречают Эрвин, мама, сосед по даче, который обещал жить миллион лет...
- Майне даме! - Кто-то толкнул ее сильно - так, что она прикоснулась
виском к холодному стеклу. - Майне даме!
Кэт открыла глаза. Кондуктор и полицейский стояли возле нее в темном
автобусе.
- Что? - шепотом, прижимая к себе детей, спросила Кэт. - Что?
- Налет, - также шепотом ответил кондуктор. - Пойдемте...
- Куда?
- В бомбоубежище, - сказал полицейский. - Давайте, мы поможем вам
нести детей.
- Нет, - сказала Кэт, прижимая к себе детей. - Они будут со мной.
Кондуктор пожал плечами, но промолчал. Полицейский, поддерживая ее
под руку, отвел в бомбоубежище. Там было тепло и темно. Кэт прошла в
уголок - двое мальчиков поднялись со скамейки, уступив ей место.
- Спасибо.
Она положила детей рядом с собой и обратилась к девушке из
гитлерюгенда, дежурной по убежищу:
- Мой дом разбит, у меня нет даже пеленок, помогите мне! Я не знаю,
что делать: погибла соседка, и я взяла с собой ее девочку. А у меня ничего
нет...
Девушка кивнула и вскоре вернулась с пеленками.
- Пожалуйста, - сказала она, - здесь четыре штуки, вам должно хватить
на первое время. Утром я советовала бы вам обратиться в ближайшее
отделение "помощи пострадавшим" - только надо иметь справку из вашего
полицейского комиссариата и аусвайс.
- Да, конечно, спасибо вам, - ответила Кэт и начала перепеленывать
детей. - Скажите, а воды здесь нет? Воды и печки? Я бы постирала те
пеленки, что есть, и у меня было бы восемь штук - на завтра мне бы
хватило...
- Холодная вода есть, а мылом, я думаю, вас снабдят. Потом подойдите
ко мне, я организую все это.
Когда дети, наевшись, уснули, Кэт тоже притулилась к стене и решила
поспать хотя бы полчаса. "Сейчас я ничего не соображаю, - сказала она
себе, - у меня жар, я, наверное, простудилась в люке... Нет, они не могли
простудиться, потому что они в одеялах, и ножки у них теплые. А я посплю
немного и стану думать, как надо поступать дальше".
И снова какие-то видения, но теперь уже бессвязные, навалились на
нее, быстрая смена синего, белого, красного и черного утомляла глаза. Она
внимательно наблюдала за этой стремительной сменой красок. "Наверное, у
меня двигаются глазные яблоки под веками, - вдруг отчетливо поняла Кэт. -
Это очень заметно, так говорил полковник Суздальцев в школе". И она
испуганно поднялась со скамейки. Все вокруг дремали: бомбили далеко, лай
зениток и уханье бомб слышались как через вату.
"Я должна ехать к Штирлицу, - сказала себе Кэт и удивилась тому, как
спокойно она сейчас размышляла - логично и четко. - Нет, - возразил в ней
кто-то, - тебе нельзя к нему ехать. Ведь они спрашивали тебя о нем. Ты
погубишь и себя, и его".
Кэт снова уснула. Она спала полчаса. Открыв глаза, она почувствовала
себя лучше. И вдруг, хотя она и забыла, что думала о Штирлице, вспомнилось
совершенно отчетливо: 42-75-41.
- Скажите, - она тронула локтем юношу, который дремал, сидя рядом с
ней, - скажите, здесь нет где-нибудь поблизости телефона?
- Что?! - спросил тот, испуганно вскочив на ноги.
- Тише, тише, - успокоила его Кэт. - Я спрашиваю: нет ли рядом
телефона?
Видимо, девушка из гитлерюгенда услыхала шум. Она подошла к Кэт и
спросила:
- Вам чем-нибудь помочь?
- Нет, нет - ответила Кэт. - Нет, благодарю вас, все в порядке.
И в это время завыла сирена отбоя.
- Она спрашивала, где телефон, - сказал юноша.
- На станции метро, - сказала девушка. - Это рядом, за углом. Вы
хотите позвонить к знакомым или родственникам?
- Да.
- Я могу посидеть с вашими малышами, а вы позвоните.
- Но у меня нет даже двадцати пфеннигов, чтобы опустить в автомат...
- Я выручу вас. Пожалуйста.
- Спасибо. Это недалеко?
- Две минуты.
- Если они начнут плакать...
- Я возьму их на руки, - улыбнулась девушка, - не беспокойтесь,
пожалуйста.
Кэт выбралась из убежища. Метро было рядом. Лужицы возле открытого
телефона-автомата искрились льдом. Луна была полной, голубой, радужной.
- Телефоны не работают, - сказал шуцман. - Взрывной волной испортило.
- А где же есть телефоны?
- На соседней станции... Что, очень надо позвонить?
- Очень.
- Пойдемте.
Шуцман спустился с Кэт в пустое здание метро, открыл дверь
полицейской комнаты и, включив свет, кивнул головой на телефонный аппарат,
стоявший на столе.
- Звоните, только, пожалуйста, быстро.
Кэт обошла стол, села на высокое кресло и набрала номер 42-75-41. Это
был номер Штирлица. Слушая гудки, она сразу заметила свою большую
фотографию, лежавшую под стеклом, возле типографски напечатанного списка
телефонов. Шуцман стоял за ее спиной и курил.
Previous Home Next