Previous Home Next
3.
...Жила-была девочка. С того самого времени, когда она начала понимать,
что она - Варя, у нее было много братишек и сестренок, много теть и один
дядя, - он был один на всех, он был самым главным, - его называли
Директором. Позже она узнала, что у детей, которые живут за стенами этого
большого дома, в котором жила она, есть не только братья и сестры, но папы и
мамы - такие особые дяди и тети...
...Ему приятно слышать этот прохладный, мятный, розовый голос. Он -
Андрей, ему не желательно волноваться, но скоро это кончится и все будет
хорошо, как прежде... Андрей - такое славное имя, зачем ему понадобилось
скрываться за личиной какого-то американца или шведа? Нет-нет, не
беспокойся, как хочешь, я больше не буду... Смуглые балеринки отрываются от
маленьких круглых колен, вспархивают над головой, опускаются невесомыми
мотыльками на горячие веки, - темнота с тающим отпечатком оконного проема,
все, поспи немного - хочешь воды? - поспи...
...Они пришли к нему в палату все четверо - все такие разные по цвету.
Как раз таки их разноцветие и было той задоринкой, за которую впервые после
провала, зацепилось сознание, и начало пульсировать, восстанавливая обратным
порядком предыдущие события, попутно сопоставляя их с больничной койкой и
неприятными ощущениями - звон в голове, полуглухота и онемевшая, как
деревянная, левая половина лица.
Иссиня-черный африканец, высокий и худой, словно на дипломатическом
приеме, счастливо улыбался и безостановочно совершал утвердительные кивки,
больше походившие на безотчетные подергивания замшевой головой. "Кис ми
плиз", - вежливо проскрипел Андерсон. Африканец слегка притушил толстогубую
улыбку и вопросительно повернул голову-фломастер к Светлане. Пассия,
алебастровая на его фоне, ослепительно просияла мстительной веселостью, -
пухлая рука демонстративно нырнула в прозор локтевого изгиба африканца,
повисла, как белая рыбина хвостом вниз на черной перекладине, - и с
преувеличенной нежностью представила нового друга: "Фердинанд!..." И, не
отводя взгляда от Андерсона, громко пояснила Фердинанду поведение "больного
брата": "Нет, Федя, у него все нормально в этом плане, просто он дубина... в
английском. Хотел сказать: хау ду ю ду?..."
Огненный Беридзе - бескровная кожа, покрытая мелкими коричневыми
веснушками, красные волосы, голубые глаза, - у него оказались неожиданно
тонкие черты лица. Он возник перед блуждающим взглядом - точнее, до него,
неподвижно стоящего, дошла очередь, - возник скромным, но гордым юношей,
ровесником Андерсона, не раскаявшимся, не извиняющимся, без поправок на
ситуацию - в этом было его мужское уважение к горизонтальному сопернику. Но
и это являлось только первой половиной его присутствующей перед больным
сути... В небесных очах с гневными, колкими агатовыми точками посредине
читалось: "По делам - воздастся!" - и это относилось не только к прошлому:
показалось, он почти вытолкнул вперед, к больничной койке, хрупкую девочку -
на самом деле только снял руку с ее плеча, и, повернувшись, вышел.
... Да, все были такие до смешного цветные: черный, белая, огненный...
и розовая девочка Варя. Он улыбнулся и слабо произнес: "Барби... Можно?" Она
кивнула.
Варя согласилась стать Барби. Зачем ему нужна была смена чужого имени,
ведь он не собирался ее переделывать, ее, которая поразила его в одно
мгновение - своим естеством. Почему - Барби? Наверное потому, что так она
становилась ближе к "Андерсону", принимая правила игры, в которую Андрей
уже, казалось, безвозвратно погрузился? Поначалу Андерсон отнес ее быстрое
согласие в счет жалости к нему. Но, как оказалось, это было верно лишь
отчасти...
Барби интересно рассказывала, как они жили в детском доме на Северном
Кавказе. Все были очень разные: смуглые и белые, рыжие и вороные, но все
говорили на одном языке - по-русски и считали себя, наверное, русскими.
Впрочем, это не вопрос... Это вопрос-мнимость, он из ничего, - да-да, из
ничего! Ведь тогда, в том детском мире об этом не задумывались - потому что
это было вторично. Да, каждый из них знал, что может стать грузином,
осетином, ингушом... если... Если за ним приедут какие-нибудь папа и мама.
Какие-нибудь, любые. Это, наверное, самое важное - понимать, что главное в
жизни не то, как называться... Барби умолкала и с грустным молчанием что-то
искала в его глазах. Однажды, после такого разглядывания, она вздохнула и
сказала, как будто найдя что-то: "Ты - Андрей!..." Андерсон не придал этому
значения, как и многому из того, что она говорила, тогда и потом. Как порой
не вслушиваются в смысл слов полюбившейся песни, полюбившейся - больше за
музыку...
У нее был друг Вовка. Он часто дрался: за то, что его дразнили рыжим,
за то, что Варю - еврейкой или цыганкой, почему-то ему это было неприятно, и
за то, что их вдвоем вместе называли "жених и невеста". Потом его усыновила
грузинская семья, - у них погиб сын в армии, говорят, был с красными
волосами, а Вовка походил на него маленького, - так он сделался Беридзе.
Володя, став "семейным", не забыл про Варю, как мог опекал, пока она жила в
детдоме. Вообще, они с Володей, будучи еще совсем маленькими, поклялись, что
когда станут взрослыми, ни за что, никогда в жизни не бросят своих детей, не
допустят, чтобы они стали сиротами... После окончания школы-интерната ее
направили в этот подмосковный город, она закончила училище, стала работать.
Недавно приехал Володя с друзьями и сделал ей предложение. Они устроили в
ресторане что-то наподобие помолвки, хотя она не давала согласие на свадьбу,
ведь Володя - как брат... Правда, если быть до конца точной, то нет никакой
ясности... Все перепуталось, она просила время подумать, разобраться в себе.
Но друзья не могли просто уехать, поэтому все пошли в ресторан...
Previous Home Next