Previous Home Next


x x x


     "Вечером, захватив у  Хмельницкого пару бутылок  вина, мы  втроем -  я,
поручик Козлов  и подпоручик  Резуха отправились к  мадам Желябовой. Пошел с
нами и капитан Шевчук, но  по  дороге  закатился в ресторан Караваева, где и
застрял.
     Я  все время думал об идущем  рядом Резухе.  Анализировал, сопоставлял.
Может, он Лизун?.. Все мои мысли были заняты этим, и я до последнего момента
так  и  не вспомнил  о маленькой  радости - что у мадам  Желябовой появились
новые девочки.
     А когда  увидел...  Среди  этих новеньких  размалеванных, несчастных, в
сущности, дурочек, сидящих рядком в ожидании ангажемента,  была Катя-Катюша,
сестра моя милосердная.
     Она  меня  тоже узнала, не сразу,  правда,  я изменился, усы появились,
глаза устали. Но узнала, вспыхнула.
     Все мгновенно  все  поняли.  Мадам Желябова  и Козлов  молча переводили
глаза  с нее на меня. Резуха только  было двинулся к Кате-Катюше  не замечая
ничего, но Козлов резко положил ему руку на плечо, холодно улыбнулся:
     - Занято. Соблюдайте субординацию, подпоручик.
     И потом  ко мне, но уже более тепло и как бы даже извиняясь за что-то -
за Армагеддон что ли? - обратился:
     - Ты, Николай Палыч, иди с барышней ... наверх, вам там удобнее будет.
     Он  хотел  сказать  "в номера", но  сказал  более нейтральное "наверх".
Спасибо, Олег.
     Я сунул  не  глядя  Желябовой какие-то  деньги, схватил  Катю-Катюшу за
локоть и спотыкаясь потащил наверх. Она шла отрешенно.
     ...Мы  говорили, говорили. Я узнал о ней  то, что не знал даже тогда, в
Галиции.  Узнал,  что  было  с  ней  за  эти  годы.  Узнал,  что  большевики
расстреляли ее родителей. Как она добиралась на Кубань. С кем спала за крышу
над головой, за миску супа.
     - Знаешь, как я любила тебя тогда...
     Я  вспоминал  ее  белое тело с голубыми прожилками-речками. Ее  вздохи,
полуоткрытые сухие губы.  Боязливое  желание отдаться, принадлежать целиком.
Мне
     Мы пили вино и не хмелели. Почти не хмелели.
     Она дотронулась холодными пальцами до моей головы.
     - А у тебя на висках уже седина...
     - Мне хотелось плакать.
     Я  ведь никогда не отвечал ей взаимностью. И  сейчас лишь безумно жалел
ее. Сердце ныло от беспросветной тоски и черной горечи.
     Если  я и мог полюбить кого, так только Дашу. Но зачем судьба столкнула
меня  с Катей-Катюшей?  Сейчас или тогда, в  Галиции.  Одна  из этих  встреч
лишняя, лишняя. Горькая.
     ...  Уже  под  утро  Катя-Катюша  с  сухими  глазами,  ни  слезинки  не
проронившая, сказала вопросительно дрогнув бровями:
     - Ну давай  что  ли,  Коленька, - и скривилась  в улыбке. -  Раз деньги
плачены.
     Я не мог..."





Previous Home Next