Previous Home Next
x x x
"Думаю о Резухе и мне представляется, что вся человеческая история суть
история взаимоотношения двух полов. Все интриги, войны и революции, все
открытия и подвиги. Елена прекрасная, война с Троей, рыцарские подвиги в
честь прекрасных дам. Может быть, Ленину в юности девочки не давали?
Не знаю как раньше, но когда я учился, то у нас не было особых проблем.
Футуристических кружков раскрепощения тела, как в Питере и Москве, правда,
тоже не было, но задурить голову молоденькой барышне можно было без большого
труда. Да и по желтому билету всегда можно было отовариться.
Я помню, с приятелем Борей Устюжаниновым промышляли. Он по этой части
был дока. Сошелся с какой-то попадьей. Продергивал ее иногда, и меня потом с
ней свел.
Попадья была старше нас с Борькой лет на двадцать. Видно, Боря с ней
обо мне уже раньше договорился, что непременно приведет ей новенького,
свежего мальчика. Сказал ей небось, что я девственник, чтобы распалить
сорокалетнюю старушку. Но, надо сказать, попадья выглядела весьма недурно,
была стройной. Как сказал Боря, "в соку".
Привел меня, чайку попили, хи-хи да ха-ха. А потом Боря, перемигнувшись
не то с попадьей, не то со мной, улизнул под каким-то дурацким предлогом.
Настолько дурацким, что мне даже стыдно стало.
Как только за ним захлопнулась дверь, попадья - даже не помню, как ее
звали - пододвинулась ко мне и, положив пухленькую ручку мне на колено,
сказала что-то жарко дохнув мне в лицо. Я, зная, что мне нужно, в принципе,
делать, положил ей на грудь руку, ощутив большое и мягкое. Я делал все, что
нужно и одновременно как бы наблюдал за собой со стороны. Я сам себе не
верил. Я - и вдруг с почти сорокалетней женщиной! С попадьей. К которой меня
специально для случки привел Устюжанинов. До этого я привык к молодым телам,
высоким стоячим девичьим грудкам, которые так приятно оглаживать всей
ладонью.
Груди попадьи были мягки и необъятны, а влагалище широким и скользким.
Помню, я никак не мог закончить, а она все выкрикивала: "Давай! Давай! Еще!"
И когда я наконец, пустил свою струю, она облапила мои ягодицы, прижала изо
всех сил к себе, будто не желая выпускать...
- Ну как? - спросил потом Борис.
- Дыра у нее больно здоровая, а так ничего, - сказал я, будущий учитель
словесности, стараясь выглядеть многоопытным мужем, которому все нипочем.
Устюжанинов расхохотался.
Но настоящие загулы случались у нас каждое лето в Москве или Питере с
Димой Алейниковым. Мы хлестали винище, ездили на пароходах, ходили к
проституткам и в высший свет, где морочили тонких барышень, разыгрывая
светских львов.
Деньги были, и в предпоследнее лето мы махнули в Крым, где не вылезали
из моря, бутылок и влагалищ. Хотя, конечно, насчет влагалищ я чуть
преувеличил, но они тоже имели место и каждая очередная победа над очередной
дамой отдыхающей без мужа или уволоченной в аллею дочкой генерала аккуратно
записывались в книжечку. Как мы говорили, "для истории". Где теперь эта
книжечка?
Таковы мы, мужики, кобели, жеребцы и т.д.
Но почему-то из всех женщин острее всего я вспоминаю Дашу. Бежецк.
Осенние листья. Украденный у богов поцелуй.
Глупые боги."
Previous Home Next