Previous Home Next
ИДЕНТИФИКАЦИЯ МУЖЧИНЫ
"Утро романтика начинается вечером", - сообщает в начале рассказа наш
парадоксов друг, то бишь Дрынч.
В темной комнате спит человек, играющий носом "хупиш". Мы не видим его,
как вообще ничего не видим, как вообще ничего не ведаем, до того здесь
темно. В невидимом радио "томится симфонический оркестр". Где-то на
неведомой улице трещит мотоциклетный мотор. Да только что внизу, под окном,
"с чистыми музыкальными паузами рассыпались об асфальт мягкие дребезги
выброшенных откуда-то трех по очереди бутылок..."
Проходит немного колов времени. В муках умирает симфонический оркестр,
слышится отдаленный грохот - не то аплодисменты, не то камнепад, не то
бульдозер вошел в филармонию... - вслед за которым катятся сосредоточенные
удары Кремлевских курантов.
Появляется второе действующее лицо, включает свет: "...Под потолком
засверкал каскад сполохов, в дверях засквозили контуры Билла, зыбким лунным
светом облилась комната..." Ну, разумеется, это опять же они, наши "славные
мирмидоняне" (как называют они себя сами), почти близнецы: Билл и Пилл,
постоянные персонажи Сморчевского.
Волшебное пробуждение: Пилл открывает глаза и обнаруживает, что "правая
рука его сжимает полную кружку пива с шапкой обильной белоснежной пены, меж
тем как левая рука в сепаратном порядке объединилась с очищенным рыбьим
хвостом. Глаза кавалера увлажнились. Кавалер [...] засунулся в кружку и
уничтожил ее. В сей же миг перед ним оказалась новая кружка пива. Щеки
кавалера покрылись румянцем. Он плюхнулся в кружку, как в озеро, и в два
приема погрузился на дно. Рот кавалера растянулся в блаженной улыбке.
Немедленно он был вооружен и третьей кружкой. Славный мирмидонянин
форсировал ее как Сиваш, по лоб в пене и отдыхая на каждом шагу. Наконец, он
достиг суши и расслабленно лег на спину, обсасывая рыбий хвост. Живот
кавалера заурчал и произвел небольшой акустический салют..."
Тема рассказа: плохая память. "Память - самая слабая часть
человеческого организма", - поясняет нам автор. "А забывать я все начал, -
уточняет Пилл, - когда у меня похмелье пропало. Пью, пью, утром встаю, все
нормально, голова не болит. Только потом я вдруг замечаю как-то, что
забывать все начал..." - "И когда ты сказал мне об этом, я понял, что я тоже
уже давно все забыл", - добавляет Билл.
Вот разговор заходит про детство. "Детство для меня - потерянный край,
- говорит Пилл, - который, хотя и рифмуется с раем, но похож скорее на
Остров Невезения. Дикий остров, где бытовали дикие нравы, где дикие люди
проводили свои дикие дни в диких развлечениях, а когда им надоедали эти
дикие развлечения, они дико колотили друг друга дикими кулаками по диким
физиономиям... Многие мои друзья так и остались на этом острове имени
Киплинга, настолько они одичали за это время".
Не менее безрадостны и воспоминания Билла: "Помню, - рассказывает Билл,
- случай со мной был в детстве. На крылечке сижу я. Радостный такой сижу,
бодрый. Свежесть в себе чую необыкновенную. Толстый такой сижу, морда
блестит, как чайник. На траву гляжу, на лужу, на дерево какое-то. А под
деревом тем друзья какие-то двое ходят, тоже, значит, воздухом дышат. А
потом двое они подходят ко мне и один из них ударяет меня по морде. То ли
морда моя слишком от солнца отсвечивала, то ли так просто, в порядке
освоения живой природы. Я сижу и плачу... А больше ничего я из детства не
помню, - добавляет Билл, утирая слезы. - Тяжело мне об этом вспоминать".
Не хуже, чем с детством, обстоят у них дела с днем вчерашним. "Теперь
совсем ерунда осталась, - радуется поначалу Билл, - выяснить, чем же вчера
занимались мы". "Да, - вздыхает Пилл, - это сильный вопрос".
Еще более сильный вопрос - где они раздобыли денег. Оживают призраки
различных знакомых - каждый из этих гомункулусов наделен от природы мнимым
или принципиальным отсутствием денег: народный богатырь со сложносочиненным
прозвищем Толстый Кровавый Парниша, который "стоя может целую канистру пива
выпить, и росту в нем метра два, а сидя еще больше"; скупой рыцарь
Бронштейн, оплошно предлагающий друзьям вместо бутерброда "пожилого вида
домашнюю тапочку с прилипшим на подошве свежим тараканом"; коммерсант Чиж -
о нем сообщается, что "как и всякий истинный герой нашего времени, он не
годится в герои литературного произведения - хотя бы по той по одной
причине, что с ним непременно придется пить в таких количествах, что после
этого в живых он останется один"; Арбалета Мортировна, о коей Билл
собирается писать порнографический роман. "А может, назвать его "фильм
ужасов"?" - рассуждает он ("фасад Арбалеты, - примечается в скобках, - ничем
приятным поразить не способен, кроме, разве что, дряхлости полета
архитектурной мысли"). "Лучше, - решается Билл, - я напишу пособие: "100
способов соблазнения Арбалеты Мортировны". Способ первый (украинского панка
Опанаса Липкого) - сводить ее на фильм "Танцор диско". Способ второй
(татарского мужчины Рашида) - напиться пьяным и признаться в своей
девственности. Способ третий (Арсения) - просто спросить ее: "Ну как?"..."
etc.
Среди этих фантомов (никто из них не воплощается) возникает и тень
Туманного Отрока - под этим именем фигурировал в подобных дружеских
сочинениях Коля:
"...Но согласись, - проговорил Пилл, - что Отрок - человек
чрезвычайный".
"Да, - согласился Билл, - и с этим согласились бы все, если б он встал
с кровати".
"Но он же не встанет", - вздохнул Пилл.
"Не встанет", - вздохнул и Билл.
"Но если б он встал, - сказал Пилл, поднявши палец, - это была бы
стихия!"
"Это была бы стихия, - подтвердил Билл, также подъемля толстый,
крючковатый указующий перст. - К тому же, он сразу бы заработал большие
деньги".
"Да что там деньги! - пренебрежительно махнул рукой Пилл. - Он бы сразу
увековечил свое имя. Написал бы, к примеру, гениальный роман".
"Но гениальный роман не напечатают", - грустно промолвил Билл.
"В том-то и дело, - сказал Пилл не менее грустным голосом. - Вот если б
он мог написать негениальный роман, то его, разумеется, сразу же напечатали
б. Но негениальный роман он написать не сумеет".
Они помолчали.
"Вообще-то, гениальный роман тоже могли б напечатать", - рассудительно
молвил Билл, помолчав.
"После смерти", - уточнил Пилл.
Билл согласился. В том-то и дело, сказал Билл. После смерти,
естественно, деньги Отроку будут ни к чему. А наследников у него нет. Он их
не может родить в силу принципиального обустройства мужской природы. А дети
от женщины - это были б уже, разумеется, не вполне его дети. Так что,
вставать совершенно нет смысла. И Отрок лежит. И будет лежать еще
долго-долго, до самой Билловой смерти, потому что, когда Билл умрет, то
Отроку, конечно, придется встать, чтобы самому пойти в таксопарк.
Вот какой человек Туманный Отрок..."
В конце концов, Билл припоминает, что деньги они надыбали все-таки у
Чижа. Пилл поражен: "Неужели? Выходит, мы вчера пили с ним?" "Выходит,
пили", - уныло кивает Билл. "Следовательно, - разочарованно говорит Пилл, -
все это было не вчера. Потому что, если б мы пили с Чижом, то пива у нас уже
не было бы".
Наступает безмолвие. Билл дремлет с мыслящим лицом. Пилл обнаруживает в
кармане свою записную книжку, раскрывает ее и читает стихи, которые вчера
(вспомнил!) списал для него Рашид:
...Но, все понимая, зачем я так странно живу,
Зачем я так странно...
Previous Home Next