BooksFreeOnline.com - Александр Торин. Дурная компания

Глава 23. Немного о толковании снов.

-- Слава богу, этот Гриша Ефиму не понравился, -- Борис с озабоченным видом расхаживал по кабинету. -- Хамоватый, наглый, чуть его животом не раздавил. А Ефим этого не любит. Теперь у нас задача не допустить, чтобы второй ученый гость Ефиму понравился. Кто-нибудь знает, он большой или маленький? -- Понятия не имею, -- Андрей сидел на маленьком стуле, сложив руки на груди. -- Я видел в его деле копию фотографии из паспорта, -- Леонид восседал за столом, слегка покачиваясь на кресле. -- Ну, и как он выглядит? -- с подозрением спросил Борис. -- Из фотографии понять трудно, но высоким он не кажется. -- Черт возьми! -- Борис был раздосадован. -- Но вид у него, -- Леонид поморщился, -- какой-то недоделанный, личико такое нежненькое, жиденькая бородка. -- Это хорошо, -- Борис слегка оскалился, -- Ефим бородатых ненавидит! Когда он прилетает? -- Кажется, завтра, -- Андрей нахмурил брови, -- Ефим что-то об этом говорил. -- С Олегом у нас проблемы, -- Борис прислонился к стене, -- мы его послали за академиком шпионить, а он темнит. Я в коридоре с ним как-то встретился -- глаза отводит, не разговаривает. Припер его к стенке вчера, спрашиваю: "Что происходит, над чем академик работает", а он отвечает: "С академиком и разговаривай", хамить начал. -- Да, противный парень... Недосмотрели мы, вот и подложили нам свинью с этим Олегом. -- Леонид сердито оттолкнулся от стола и встал. -- Вот почему надо людей в компанию тщательно отбирать! -- Я с самого начала против был. -- На скулах у Бориса заиграли желваки. -- Вот и расхлебываем теперь результат, у академика союзничек появился! Слава богу, что они оба слюнтяи, а то пришлось бы начинать настоящую войну. Но я все равно не могу, само их присутствие здесь меня раздражает, как будто через стенку их чувствую. Сидят, анекдоты какие-то рассказывают, идиотские шуточки, прибаутки! А работа стоит, проект загублен на корню. меня уже сотрудники спрашивают: "Борис, что происходит?" У меня при одной мысли об этих паразитах кулаки начинают чесаться! -- Ничего, ребята, -- Леонид потер руки, -- надо быть спокойнее, не нервничать. Все пока развивается нормально. Ефим вчера уже высказывался про академика отрицательно, а это хороший знак. -- А что он говорил? -- на лице у Андрея появилось любопытное выражение, и он даже слегка наклонился вперед. -- Ну, в общих чертах, что проект стоит на месте, с отверстиями так ничего и не решено, а академик книжки читает и писульки пишет. -- Что еще он пишет? -- с подозрением спросил Борис. -- Да вроде бы какую-то научную статью готовит, Кулибин недобитый. -- Он ничего не может изобрести, -- Борис зло скривился, -- занимается очковтирательством, лженаукой за наш счет! Никогда от себя такого не ожидал, дай волю прямо сейчас пошел бы и набил ему морду вместе с Олегом и всеми его ученичками! -- Боря, -- Леонид покачал головой, -- сейчас главное сдержаться. Время работает на нас, потерпи немного, и Ефим сам все поймет. Вот Эдик нахамил разок и тю-тю, его песенка спета! А как Ефим его обхаживал, помните? Ты только не сорвись, а то Ефим тебя в членовредительстве обвинит, и ты все испортишь. Понял? -- Я все понял, -- лицо Бориса покрылось красными пятнами, -- но когда я вижу рядом с собой такое, у меня нервы сдают. Я же, черт возьми, в Америку приехал, а не в Россию! Я за жесткий капитализм, а Ефим нам устраивает социалистическую богадельню, вроде Академии наук! Команда продолжала свое совещание. В эти самые минуты самолет, несущий Володю навстречу судьбе, уже поднялся в воздух и с каждым мгновением неумолимо начал приближаться к огромному американскому континенту и к двухэтажному зданию компании Пусика. "Володя уже вылетел. -- Академик посмотрел на часы. -- Только бы с ним не промахнуться. Грише хотя бы есть куда деваться, а Володя последнее письмо совсем отчаяное написал. В Институте эти подлецы его вконец затравили, а работы другой нет, да и денег не осталось, ребенка кормить нечем. Он же неприспособленный, не от мира сего. Эх, поздно он родился, в неудачную эпоху. Как здорово было бы его вытащить сюда, Ефим же обещал создать маленькую группку...". -- Олег, замолвите перед Ефимом словечко за Володю, если он вам понравится, конечно? -- академик повернулся к Олегу. -- Угрозами вы ничего не добьетесь... Впрочем, мне кажется, Ефим не очень-то прислушивается к окружающим. Кто знает, может быть, моя просьба на него произведет совершенно противоположное впечатление. -- Да бросьте вы, Ефим к вам неплохо относится. А что это у вас, коллега, вид такой озабоченный, да и синяки под глазами, как будто голова с похмелья трещит? -- Да вот, шаг за шагом разбираюсь в программах, которые когда-то Борис написал. -- Олег схватился руками за голову. -- Это какой-то кошмар, написано так неаккуратно, всюду ошибки, огрехи. Как будто всадник на скаку шашкой рубал и с одной строчки на другую прыгал. Убейте меня, не пойму, почему о нем здесь такое высокое мнение... -- Да вы уж мне о Борисе лучше не напоминайте, -- академик нахмурился. -- Он мне ночью сниться начал в кошмарах. Сегодня такое приснилось, до сих пор на душе гадко. Иду я по коридору, и у меня в руках почему-то бутылка хорошего армянского коньяка в бумажном пакетике, а он навстречу. Представляете, перегородил дорогу, щурится так мерзко, под шпану работает, а мне, представьте себе, страшно стало. Ведь не знаешь, чего от шпаны ждать, пырнет ножичком между ребрами и все. -- Бутылку-то выпил? -- Олег явно заинтересовался. -- Слушайте дальше, руки расставил, смотрит так мерзко, своим холодным взглядом и морду скалит. "Папаша, -- говорит, -- зачем тебе старому хрену коньяк, давай-ка я выпью его лучше за твое здоровье!" -- выхватывает ее из рук, откручивает пробку и в горло заливает. -- "Хороший коньяк, -- говорит, -- У тебя, отец, сердце не пошаливает от такого?" -- И довольный такой. А шпану играет, знаете, жутко даже, взгляд трезвый, подлый, унижающий тебя, словом чувствуется, что убийца, на самом деле ищет, как тебя побольнее ударить. -- Значит все-таки выпил, -- вздохнул Олег. -- А вы бы ему указали, что на территории компании спать и распивать спиртные напитки запрещено. -- А мне так обидно стало, знаете, дурацкий, конечно, сон, но в России одно время трудно было хороший коньяк достать. Я стою и думаю: драться с ним или бутылку вырывать из рук -- значит унижаться. И тут проснулся, такое гадкое ощущение осталось, как будто все на самом деле было. -- Ну вы меня испугали, -- Олег потряс головой. -- Мне после таких рассказов, не дай бог, он тоже приснится. А какой коньяк армяне делали, здесь ничего похожего не достать... -- А это, Олег, климат нужен, земля. От гор излучения идут, от земли флюиды. -- Ну ничего себе, великий физик! -- Олег рассмеялся. -- Какие там еще флюиды, уважаемый. Наше дело маленькое, нам бы с вами дырки рассчитать. Володя появился в компании на следующий день, слегка оглушенный свежестью американских впечатлений и поездкой по автостраде в мягко шумящем автомобиле с автоматически открывающимися стеклами. Все вокруг, и тенистые, украшенные цветниками дорожки в Литтл-Три, и маленькие аккуратные домики, покрытые игрушечными черепичными крышами, и разноцветные автомобили, и уличные кафе, из которых доносился горьковатый аромат жареного кофе и из-за столиков журчала непривычная американская речь, решительно все показалось ему прекрасным и удивительным сном. Володя был радостно возбужден, с восхищением смотрел на своего любимого учителя, рядом с которым он чувствовал себя умиротворенно, и его широкая улыбка явно наводила на мысль о том, что все люди, независимо от их убеждений, религии и цвета кожи если и не братья, то хотя бы дальние родственники. Внешне Володя оказался полной противоположностью Гриши. Невысокий, худой, щупленький как цыпленок, с небольшой русой бородкой, он напоминал разночинца из уездного русского города середины прошлого века. Разговаривая, Володя слегка заикался, что придавало ему немного жалкий и неуверенный вид. В русской речи заикание почти не чувствовалось, но при попытках изъясниться непривычнымим английскими фразами, оно брало свое. Команда встретила свеженького гостя подозрительно. -- Мудак, полный кретин! -- Борис, увидевший в коридоре продолжавшего радостно улыбаться гостя, не мог сдержать своих эмоций. -- Как куренок ощипанный с юродивой улыбкой. Уже даже этот амбал, и тот был лучше. Вот уж правильно сказано, что мудаки объединяются вместе.... -- Поработай, -- Ефим, пришедший познакомиться с новой фигурой в его сложной шахматной партии, с некоторой брезгливостью смотрел на Володю сверху вниз, -- тут Гриша до тебя приезжал, они соорудили какую-то установку. Я оптике не очень доверяю, лазеры какие-то, при чем тут они, если мы дырки сверлим. Может быть придумаете еще какой-нибудь метод. -- Хо-хо-рошо, Еф-фим, -- Володя напрягся и легкий румянец окрасил его щеки. -- Конечно, Ефим, мы с Володей обязательно что-нибудь придумаем. -- вставил академик. -- Слушай, -- Ефим слегка повысил голос, -- что ты все время рапортуешь, обещания даешь? Вы с Гришей ни хрена не придумали, потратили почти месяц впустую. И ничего страшного не случилось, но зачем обещать? Ты это брось, вы не в партбюро. -- Да нет, -- академик в недоумении посмотрел на Ефима, который раньше не позволял себе нравоучений. -- Я же искренне говорю... -- Нет, не обижайся, -- Ефим улыбнулся, -- вырвалось. Ты меня извини, я просто хотел сказать, чтобы вы спокойно работали, никакого давления на вас я не оказываю, ничего не жду. Получится - хорошо, не получится - еще лучше. -- Ефим как-то странно улыбнулся. -- Ладно, работайте спокойно, я пошел, не буду мешать. -- О ч-чем это он? -- удивленно спросил Володя. -- Володечка, не обращайте внимания, Ефим человек неординарный и немного невыдержанный, с сорванными нервами. К тому же диабет сильнейший, дает себя знать... Вечером того же дня я столкнулся с Ефимом в холле. -- Ты его видел? -- Ефим слегка сморщился. -- Какой-то щупленький весь, съеженный. Что он все время улыбается, как придурочный. Как ты думаешь, не больной? -- Да нет, Ефим, вряд ли. Просто телосложение такое. -- Если не больной, тогда хорошо. Да, ничего, такой интеллигентный мальчик, краснеет от смущения. Только пусть бороду сбреет, она ему не нужна, а то как попик какой-то из духовной семинарии выглядит. Ну да ладно, поработает, а там посмотрим, что с ним делать... -- Ре-ребята, -- Володя продолжал широко и радостно улыбаться. -- Ну к-как у вас тут здорово, в-вы даже себе не представляете. В-в Москве в Институте нашем р-разруха полная, все кто мог свалили за рубеж. Д-денег нет, интриги, все р-развалилось к чертовой матери. -- Володя, не обольщайтесь. -- Олег отвлекся от экрана. -- Здесь тоже далеко не все идеально. -- Н-ну я понимаю, мне Григорий С-Семенович рассказывал. Но при всем этом н-надо же сравнивать. Вон у вас ап-паратура какая, красота! -- Олег, вы не запугивайте Володю, -- академик явно переживал за своего любимца. -- Я ему все объяснил, что тут такого, в любом коллективе могут появиться не вполне приличные люди. Главное, что Ефим нас поддерживает, а на деятелей типа Бориса мне глубоко наплевать. -- Д-давайте р-работать. -- Володя воодушевленно начал осматривать оптическую установку, собранную Гришей. -- Это хорошая идея. Н-ну, если Ефим хочет по-другому измерения сделать, это пожалуйста. Н-нам достаточно усилия к основанию приложить и напряжения померять. -- Старик, прекрасная идея! -- академик с восхищением посмотрел на Володю. -- Подумать только, как она мне самому в голову не пришла. Позор моей лысине! -- Н-надо пружинки достать. -- Володя задумался. -- Д-две большие, и еще парочку поменьше. Мы их к основанию прикрепим и на штативе начнем растягивать, а силу можно контролировать. -- Молодец! -- Академик воодушевился. -- Я уверен, что эта идея Ефиму понравится, он же практический человек. С оптикой ему, видимо, что-то было не вполне понятно, он же с ней не очень знаком, а с пружинками все наглядно, просто, можно руками пощупать! Да, это мы здорово придумали. В комнате закипела работа. Детище Гриши с лазерами и кучей объективов и линзочек было за ненадобностью отодвинуто в угол. Роковая подставка, из-за которой было выкрикнуто немало ругательств, проведено в мучениях и в бессонице множество ночей, выпито неимоверное количество чая и кофе, была как анатомический препарат распята на толстых пружинах. Вокруг в рабочем угаре колдовали Володя, академик и Олег. Подставка мягко покачивалась, напряжение пружин возрастало и она начинала колебаться все чаще и чаще, пока не замирала, растянутая по всем направлениям. -- Ол-лег, добавьте еще усилие, я х-хочу измерить частоту. -- Володя, не переставая радостно улыбаться, склонялся над приборами. -- Здорово получается, --радостно восклицал академик. -- Смотрите, как интересно, вначале получались две частоты, а теперь осталась только одна. Давайте-ка еще раз повторим и обязательно распечатайте результат! Покачивающуюся подставку было видно из коридора, и проходящие по нему бросали любопытные взгляды на странное сооружение, вокруг которого суетятся не менее странные люди. Атмосфера медленно, но верно накалялась, и через несколько дней ко мне подошел Андрей. Он был, как всегда, одновременно важен и многозначителен. -- Я к тебе по делу, -- решительно сказал он. -- Ты к академику заходил недавно? -- Да, заглядывал. -- неохотно ответил я. -- Ты не знаешь, что за ерундой они там занимаются? У них, говорят, какие-то пружинки растягиваются. -- Да, я видел пружинки. Но, честно говоря, не интересовался тем, как они их используют. Кстати, Ефим обо всем знает, а секретов из своих занятий никто не делает. Так что, если тебе интересно, иди и спроси у них, что к чему. -- Я туда не пойду. -- Андрей поморщился, будто спуститься в комнату к академику было ниже его достоинства. -- Пусть они сами придут ко мне и обо всем расскажут. Вообще, -- Андрей приобрел величественный вид, -- люди возмущены этой группой. У нас так не принято, без Бориса, без Леонида, тайком. В конце концов, наша компания их содержит. А этот твой Олег, объясни ему, что это для него плохо кончится. -- А что собственно происходит, он работает так же, как и все. -- Он, -- у Андрея появилось на лице презрительное выражение, -- лижет задницу твоему академику, а с нами перестал разговаривать. И молчит, как красный партизан. Учти, ему этого не простят! Я понял, что грозовое облако уже накопило энергию, и вскоре следует ожидать громовых разрядов. Первые капли дождя прошуршали вечером того же дня, когда в комнату к академику неожиданно спустился Игорь. Он молчал, посапывая и переминаясь с ноги на ногу, и только маленькие острые глазки бегали из стороны в сторону за стеклами выпуклых очков. -- Чем могу помочь, коллега? -- осторожно спросил академик. -- Так... Посмотреть пришел. Можно? -- глазки Игоря снова быстро забегали. -- Пожалуйста, пожалуйста. -- А зачем это вы пружинки к подставке приделали? -- Это мы, уважаемый, колебания изучаем. -- Угу, -- Игорь с таинственным выражением лица наклонился и начал осматривать установку. -- Ничего у вас не получится, -- поджав губы закончил он. -- Это почему это? -- академик удивленно посмотрел на гостя. -- А потому! -- неожиданно агрессивно выкрикнул Игорь, и лицо его приобрело выражение уверенности в своей правоте. -- У вас основание плохо закреплено. -- Да бросьте вы, коллега! -- академик махнул рукой. -- Детский сад, ей-богу! Это все равно, что отказаться от электрических лампочек на том основании, что при работе они нагреваются. А надо, Игорек, главное уметь видеть и несущественное отсеивать. -- Ну, как знаете, -- Игорь поджал, губы, и на лице у него появилось гадливое выражение. -- Не хотите слушать, не надо. -- Он вышел из комнаты, засунув руки в карманы. "Сейчас настучит Борису," -- понял я и расстроился. На всякий случай я решил проверить свою гипотезу и поднялся на второй этаж. Как и следовало ожидать, Игорь с видом заговорщика стоял рядом с Борисом и что-то ему объяснял. На лице вице-президента, изредко отхлебывающего холодную воду из пластикового стаканчика, с каждой секундой все яснее проступала хищная, кривая ухмылка. Настроение у меня вконец испортилось после того, как я стал невольным свидетелем разговора Ефима с Борисом. Началось все с того, что разъяренный Борис вышел с очередного совещания и наткнулся на президента. Ефим рассеянно подписывал какие-то бумаги, явно не понимая, что именно и зачем он делает. -- Ефим, -- Борис нервно теребил в руках пустой стаканчик. -- Нам необходимо поговорить. -- Ну что, опять про академика? -- Ефим махнул рукой. -- Листен, Листен, Борис, оставь их в покое. Пусть люди поработают. -- Ефим, я больше не могу смотреть в глаза людям. -- Голос Бориса приобрел металлический оттенок, он нахмурился, и лицо его приобрело строгий вид. -- Ко мне подходят сотрудники и спрашивают: что происходит с подставками, почему не закончен проект. -- Листен, Листен! -- Ефим понемногу начинал раздражаться. -- Ты мне брось, с подставками мы уже год возимся, и ничего не было сделано. Нуль, абсолютный нуль. Академик здесь всего пару месяцев, и уже какое-то понимание пришло. Это что за счет? С ума сошли, десять тысяч долларов за телефонные разговоры! -- Ефим, между прочим ваш гость неоднократно звонит из компании по частным делам. -- Ну и хрен с ним, пусть звонит. -- Ефим зевнул. -- Подумать только, какая сумма... Но он вроде бы понимает, где дырки делать, все рассчитал, померял. -- Ефим, -- жестко продолжал Борис, -- то, что я видел своими глазами это не понимание, а подтасовывание фактов. Я не могу видеть, как люди получают зарплату ни за что! Вы посмотрите, они уже совсем с ума сошли, подвесили подставку на пружинках и колебания изучают. -- Пружинки? Какие еще пружинки? Что они, с ума посходили? Вначале лазер приволокли, теперь пружинки? -- Ефим повысил голос. -- Они по-видимому хотят изучать деформации, -- Борис явно почувствовал, что удачно попал в больную точку, -- но ведь любому школьнику ясно, что однородного растяжения они таким путем не добьются. Это пустая трата времени! -- Борис, спасибо что сказал. Это ты молодец, я всегда прошу людей приходить и говорить мне, если что-нибудь плохо. Я понимаю, ты переживаешь за дело. Правильно, что пришел, надо с ними разобраться, может в этих пружинках и есть какой-то смысл. -- Мне кажется, этот Володя ничего не соображает. -- Посмотрим... Да, щупленький он какой-то, с бородкой. -- Ефим пожал плечами. -- А ты обычно правильно в людях разбираешься, вот взять Эдика, я ведь на тебя злился, думал, что ты специально его уничтожить хочешь. А вышло так, что ты оказался прав. И Леня тоже молодец, сразу его раскусил. Ну, что поделаешь, старею, делаю иногда ошибки. -- Главное, не допустить развала компании! -- решительно вставил Борис, и голос его приобрел металлический оттенок. -- Правильно, да я все понимаю. Ты сходи к ним, возьми Леонида или еще кого-нибудь, разберитесь хорошенько. -- Хорошо, Ефим, -- Борис склонил голову, как рыцарь, получающий государственное задание от короля. "Ох, не кончится это ничем хорошим" -- подумал я с тяжелым сердцем, и тут же Борис, нервно дыша, как всадник перед боем, появился в моем закутке. -- Пойдем к академику, -- он был настроен решительно, и это чувствовалось по его грозному, жесткому тону. -- Ефим просил меня разобраться с этими пружинками. Посмотрим на это вместе, а то я могу сорваться и наделать неприятностей, -- он заиграл желваками на скулах. -- А почему я? -- малодушно попытался я увильнуть в сторону. -- Для объективности. Ведь всем известно, что ты с академиком поддерживаешь хорошие отношения. Нам нужно составить для нас же самих полную картину происходящего, во всем разобраться и доложить Ефиму. Он меня только что об этом попросил. -- Ну, хорошо, поговорим, -- я с тяжелым сердцем встал со стула, предчувствуя неприятности, но еще не подозревая о последствиях своего коллаборационизма. Мы спустились по лестнице. В комнате с блаженной улыбкой сидел Володя, подкручивая свои пружинки. Академика и Олега на месте почему-то не было. -- Зд-дравствйте, р-ребята, -- Володя привстал со стула. -- Нам надо поговорить, -- холодно, по-английски произнес Борис. -- Ефим попросил меня выяснить, что именно вы делаете с пружинами. -- Х-хорошо, только д-давайте по-о-дождем Григория Семеновича, -- Володя по инерции продолжал добродушно улыбаться. -- Да, Борис, давайте встретимся, когда они вернутся, -- вставил я. -- Нет уж, -- Борис злорадно оскалился. -- Ты нам сейчас же все расскажешь. -- Давайте подождем, -- снова попытался сказать я, но Борис уже ощупывал установку. -- Это что за идиотизм? -- в ярости закричал он. -- Рисуй схему на доске. -- Он быстро сунул фломастер в руки ошеломленному Володе. -- М-мы, -- начал удивленный Володя, явно не ожидавший такого натиска, -- ре-ре-решили приложить у-у-силия к подставке. -- Вы что же, -- Борис заскрипел зубами, -- совсем круглые идиоты? Каков размер контакта? -- Я т-точно не знаю. О-около п-пяти миллиметров. Н-надо прикинуть. -- Прикинуть? Любой техник это знает! Должно быть пятнадцать! -- Борис кинулся к книжным полкам и начал судорожно рыться в книгах. -- Он чего, больной? -- успел вставить удивленный Володя, с лица которого постепенно начала сходить улыбка. -- Что-то в этом роде, -- неуверенно буркнул я. -- Вот, -- Борис широко раскрыл книгу и сунул ее под нос Володе. -- Вот! Смотри, сопляк! Пятнадцать миллиметров! -- он трясся от злости. -- Это н-не так уж и в-важно, -- Володя удивленно смотрел по сторонам, не понимая, что происходит. -- Неважно? Это для тебя с твоим академиком неважно! Как вы измеряете напряжения? -- Борис сжал кулаки. -- М-мы ра-а-стягиваем п-пружины, -- от волнения парнишка начал жутко заикаться. Казалось, этот физический недостаток только больше раззадорил Бориса. -- Недоумок ты и твой учитель! -- громко заорал он. -- У вас вся система перекосится. Что же вы, кретины, этого не понимаете? Чем вы тут вообще занимаетесь! -- Борис сжал кулаки и нервно забегал по комнате, как волк в клетке. Я в ужасе смотрел на происходящее. -- Ведь действительно может перекоситься, Борис прав. -- с тоской подумал я. -- С этим еще отдельно придется разбираться. Как же он так на лету все громит, что и возразить даже нечего? И ведь подгадал, пришел, когда Володя останется один. -- Это что такое здесь происходит? -- в комнату вошли академик с Олегом. Они с удивлением, не веря своим глазам смотрели на происходящее. -- Ефим меня послал разобраться с вашей работой. -- Борис сжал губы. -- Мы не можем больше терпеть того, что ваша группа транжирит деньги компании. -- Что же это вы, коллега, позволяете себе врываться в чужую лабораторию в отсутствие ее руководителя, да еще разносить сотрудников. Я вас попрошу, уважаемый, соблюдать этику! -- издевательски произнес академик. -- Это где ты, мудак, видел чужую комнату! -- заорал Борис по-русски. -- Что это за чужие и свои комнаты в компании, которая тебе неизвестно за что платит деньги? -- А я попрошу вас мне не тыкать! -- А ты мне не указывай, старая сволочь, как мне разговаривать! -- Борис, -- с ужасом начал я. -- Выйдите сейчас же отсюда! -- зашипел академик. -- И вы тоже. -- эта часть фразы уже была обращена ко мне. -- А ты не командуй, куда нам выходить! -- неожиданно развязно, с наглыми интонациями заявил Борис. -- У-би-рай-тесь вон! -- раздельными слогами произнес академик. -- Ты об этом пожалеешь, старый идиот! -- Борис неожиданно смачно плюнул на пластиковый пол, прямо под ноги академику и, сжав кулаки, ушел. -- А от вас я такого не ожидал! -- Академик с презрением посмотрел на меня. -- Я вам сейчас все объясню, все случайно получилось. -- Случайно можно и подлость совершить, так что потом не отмоетесь. Я не желаю с вами об этом разговаривать, -- академик повернулся. Так гадко я не чувствовал себя уже давно. В груди было тесно, стыд душил и не давал глубоко вдохнуть. "Надо было сразу же повернуться и уйти. -- думал я. -- Наверняка Борис специально все рассчитал, вычислил когда можно застать Володю в одиночестве, заранее узнал, на чем его поймать и пригвоздить кнопками к стенке и заодно меня обвалять в дерьме." Поток моих горьких мыслей был прерван стоящим на лестничной клетке Борисом, уже успевшим наполнить пластиковый стакан холодной водой и явно поджидавшим меня. Лицо его пошло красно-белыми пятнами, на лбу выступили мелкие капли пота, и в глазах сквозило какое-то странное, жестокое и одновременно садистское выражение. -- Нам надо прогуляться, -- сказано это было тоном, не допускающим возражений, и он распахнул дверь на улицу. -- Мне не до разговоров сейчас, с меня на сегодня достаточно, -- содрогнулся я. -- Я погорячился, и мне очень важно сейчас узнать, что ты думаешь об их работе. Может быть, я был неправ? -- Надо было вначале разобраться, а потом скандалить. -- Я не должен был так поступать, -- тон у Бориса неожиданно стал мягким и даже немного виноватым, и он сделал приглашающий жест рукой. -- Может быть, в этой идее и есть какая-то изюминка. "Идти или не идти? -- думал я. -- Вдруг он еще какую-нибудь гадость замыслил? Даже наверняка, он всегда просчитывает свои ходы." -- Учти, что мы должны вместе пойти сегодня к Ефиму и все ему рассказать. -- Борис перешел на прежний, холодный и официальный тон. -- О том, как ты скандалил? -- я решил выйти на улицу. -- Но ты же видел, -- Борис скривился, -- этот любимый ученичок академика полный мудак. Он не мог открыть справочник и назвать мне точное число. Я не считаю себя специалистом в этой области, но знаю явно больше, чем академик и этот недоделанный юродивый вместе взятые. -- Но почему, почему надо уничтожать людей? Сейчас ты сам признаешь, что погорячился. Пусть они поработают хотя бы две-три недели, потом все соберутся и будут обсуждать результаты. -- А ты знаешь, во что это обходится компании? -- Борис уже приготовился считать. -- Один час работы ... -- Я знаю, знаю. И Ефим это тоже прекрасно знает. -- Это все оттого, что Ефим сделал ошибку, пригласив сюда непроверенных людей. Посмотри, теперь проект стоит на месте, и для компании это позор! Не говоря уже о материальных убытках. Я, конечно, погорячился. Сам не пойму, что на меня находит, -- Борис поджал губы. -- Никогда бы не подумал, что я могу плюнуть на пол перед пожилым человеком. Я даже попрошу у академика извинений. -- Но неужели нельзя спокойно поговорить, не нападая, и сделать свои выводы? -- Когда я вижу какую-то недобросовестность в работе, я начинаю выходить из себя. Особенно когда вижу лженауку. -- Голос его приобрел совершенно чугунный и громовой оттенок, а глаза блеснули неистовой убежденностью в своей правоте. -- Так что, ты считаешь, что наш академик занимается умышленной подтасовкой результатов? Это же чепуха. Я допускаю, что он может ошибаться, но в искренности его я не сомневаюсь. -- А как же изгибы? -- Борис торжествующе посмотрел на меня. -- Ведь ты же сам понимаешь, что они могут произойти. -- Согласен, могут. Но люди только начали собирать установку, нельзя же сразу предусмотреть все возможные недостатки. -- Неужели ты не понимаешь? -- Борис нахмурился. -- Они обязаны были все предусмотреть. У меня сердце болит, -- он для виду подержался рукой за грудь, -- когда я вечером выхожу на улицу, фонари уже зажглись, прошел еще один день, а проект стоит на месте. А этот прохвост и жулик со своим любимым учеником транжирят время и деньги, да еще и Ефиму байки рассказывают! -- Неожиданно Борис зло и обильно сплюнул на тротуар. -- И Ефим это начинает понимать. В один прекрасный день у него откроются глаза, и тогда академику и твоему другу, Олегу, несдобровать. Я хочу тебя предупредить, академик тебя уже не простит. -- Почему? -- удивленно спросил я. -- А потому! -- Борис со снисхождением посмотрел на меня. Весь его вид выражал брезгливое сочувствие недалекому и наивному дурачку, не видящему ничего дальше своего носа. -- Неужели ты даже этого не понимаешь? Он когда почувствует, что его уличили в недобросовестности, сделает все, чтобы тебя уничтожить как опасного свидетеля. Ты думаешь, почему он так меня ненавидит? Да потому, что я его сразу раскусил. Я тебе это говорю не по дружбе, а потому, что считаю тебя полезным для компании. -- Борис поджал губы, и лицо его приобрело неприступный вид. На минуту наступило молчание. "Ну ничего себе, приехали..." -- подумал я. -- Я считаю, мы должны пойти к Ефиму и объективно обрисовать ситуацию. Надо рассказать все, что видели, про изгибы, недостатки конструкции. Нарыв лучше вскрывать, пока он не успел нагноиться, это же очевидно! Кроме того, это особенно важно для тебя, -- он многозначительно посмотрел на меня, -- учитывая, что это ты пригласил в компанию Олега! -- Хорошо, пойдем, -- я на секунду задержал дыхание. "Вербует", -- пронеслось в голове. -- Только учти, я буду действительно объективен в меру того, насколько понимаю ситуацию. -- Безусловно! -- Борис поднял брови как оскорбленный испанский гранд, всем своим видом показав, что иного ответа он и не ожидал. Ефим сидел в своем кабинете и с аппетитом кусал большое зеленое яблоко. -- Вот, -- он усмехнулся, -- единственное удовольствие, которое мне осталось в жизни. То нельзя, это нельзя, врачи запретили. Ну что, делегацией пришли? Хорошо. Поговорили с академиком? Какие выводы? -- Ефим, -- Борис напрягся и даже выпрямился. -- Я сорвался и устроил скандал, не выдержал, -- с честным видом пионера, доносящего на своих родителей в ЧК признался он. -- Ну это ты зря, не надо было. -- Ефим поморщился. -- Ну а по работе? -- У меня крайне негативное впечатление. Я считаю, что академик и Володя в профессиональном плане совершенно безграмотны. Эта группа просто тратит время впустую и транжирит деньги компании. -- А чего они там склепали? -- Ефим откусил большой кусок от яблока. -- Какую-то ерунду, -- Борис поморщился. -- Идиотизм полный, этот Володя подкручивает пружинки, а невооруженным взглядом видно, что у них возникают огромные изгибы. -- Возникают? -- Ефим, продолжая жевать, смотрел на меня с некоторой иронией. -- Могут возникнуть, -- скрепя сердце ответил я. -- Но насколько они существенны для результатов, надо разбираться отдельно. И вообще, я совсем не уверен, что все, что они делают, это ерунда. -- Ефим, -- Борис сверкнул глазами, -- этот Володя не знает элементарных вещей. Даже я знал, каков размер контакта, а он несет полную ерунду. -- Не знает? -- нахмурился Ефим. -- Да, он такой странноватый. Но ничего, пусть они поработают, посмотрим. -- Ефим, -- начал я. -- Я думаю, что если вы озабочены результатами работы, то академику и его группе надо дать возможность спокойно работать, без скандалов и расследований, и только затем обсудить результаты. -- Листен, Листен, Листен! -- Ефим нахмурился. -- Ничего, я не зря это сделал! А тебе спасибо за то, что сходил с Борисом. Этих ученых надо иногда за яйца дергать, иначе они херню начинают пороть. А так они поняли, что за их делами тоже присматривают. Ничего, это им полезно будет, будут в следующий раз себя перепроверять. -- Ефим довольно откинулся в кресле и выбросил огрызок яблока в мусорную корзину. -- Нервы у них крепкие, ребята выдержат. Они толковые ребята, правда? Да, да! -- Ефим скривился и посмотрел на Бориса, на строгом лице которого при этих словах возникла кривая ухмылка. -- Толковые, поверь мне! Вот он, -- Ефим кивнул в мою сторону, -- тоже так считает. Но что поделаешь, жизнь такая, только расслабишься, как тебя сразу же съедят. Я же не нарочно. Вот с дырками они не выяснили, а мне сегодня знакомый позвонил и сказал, что конкуренты похожую подставку выпускать начали. А если бы мы все тщательно проверили, мы бы их уже за пояс заткнули. Миллионов десять потеряли, так что это вам не Академия наук! После этого разговора я твердо решил предупредить академика о странных поворотах настроения босса и больше ни во что не вмешиваться. -- Только бы дождаться вида на жительство и уйти работать куда угодно! -- думал я. -- Или бросить все и уехать прямо сейчас назад? Я посмотрел на часы. В Израиле занималось раннее утро, и я представил себе, как по склонам горы, усыпанной белыми камнями и поросшей кипарисами спускается утренняя прохлада и кукушка заунывно поет свою песню, а на горизонте разливается заря и голубеет Средиземное море. В этот час внизу на улице всегда появлялся первый автобус, за рулем которого сидел весельчак-водитель, пристающий к садящимся девушкам, делающий им комплименты и пьющий из большой глиняной чашки дымящийся кофе... Я схватил листок бумаги и быстрыми, нервными движениями от руки написал на нем письмо директору факультета. Провожая меня в Америку, он обещал, что мое место в университете будет формально сохранено в течение двух лет. Факс запищал, и листок с моими каракулями, подсвеченными зеленоватым светом, уполз в пластмассовые внутренности машины. -- Все, дело сделано, -- с облегчением подумал я, все еще не веря сам себе. -- Вернусь на факультет и забуду обо всем. Буду ночами просыпаться в кошмарных снах и вытирать пот со лба! Эта мысль меня развеселила, и я решил напоследок рассказать академику обо всем. Когда я зашел в комнату, в которой сидел академик со своими учениками, в ней воцарилось тяжелое молчание. -- Вы можете продолжать на меня обижаться, -- решительно начал я. -- Единственный способ остановить Бориса был с ним подраться. -- Вы могли настоять на том, чтобы не допрашивать Володю без меня! -- академик явно уже немного успокоился. -- Я же объясняю, не мог я его остановить, он был как паровоз, сошедший с рельсов. -- Ну, хорошо, это ваше дело. Мне очень жаль, честно говоря, я думал, что вы меня поддержите. Почему вы даете этому подонку издеваться над людьми, когда Ефим сам все время его поносит. Это что, кто сильный, тот и захватывает власть? Так что ли? -- Вот я по этому поводу и пришел. -- Я замялся, не зная, как лучше изложить сложившуюся ситуацию. Олег с интересом прислушивался. -- Видите ли, опыт моего общения с Ефимом убедил меня, что он плохо контролирует свое поведение и меняет свое мнение по нескольку раз на день. И вообще, он человек настроения. Сегодня он вас безоговорочно поддерживает, а через десять минут ему сообщают про то, что конкуренты уже выпустили аналогичную подставку, и он подсылает к вам Бориса... -- Вот уж никогда не поверю! -- академик возмутился. -- Ефим --порядочнейший человек. Ну да, больной немного, нервный. -- К сожалению, я сам это слышал, своими ушами. В общем, считайте, что я вас предупредил. -- К-какие-то в-в-ы здесь странные -- вступил в разговор Володя. -- Н-никогда такого не видел. -- Я тоже. -- Мне стало тоскливо, и я вышел в коридор. Олег вышел за мной. -- Не переживай, -- грустно сказал он. -- Ты просто попался в ловушку. Считай, что это была твоя очередь искупаться в дерьме. Ты еще легко отделался. Ты знаешь, я начал себя здесь ловить на том, что, когда в комнату кто-нибудь заходит, я втягиваю голову в плечи и боюсь повернуть голову. Ведь я из комнаты выйти боюсь, эта команда меня вокруг обложила, допытываются, что к чему. Я уже несколько недель ночами не сплю, лежу, ворочаюсь. Честно говоря, никогда не думал, что со мной такая трасформация психики может произойти... -- Да, -- я глубоко вздохнул. -- Ты знаешь, я решил не дожидаться всех этих грин-карт, а махнуть назад в Израиль. Пошли они все к черту. -- Ты что, с ума сошел? -- Олег расстроился. -- У тебя там ни кола ни двора, а здесь хотя бы зарплата нормальная. -- Да пусть они подотрутся этими погаными деньгами, -- я начал распаляться. -- Я уже давно себя такой скотиной не ощущал. -- Ну, смотри, я бы подождал на твоем месте. -- Олег нахмурился. -- Впрочем, я сам не знаю, что мне делать. Наверное, тоже придется возвращаться, только в Москву. Детей жалко, они только здесь привыкать начали, им в школе нравится. -- Ну, почему, работай, пока можно. -- Ты понимаешь, -- Олег прикусил губу. -- У меня единственный выход: принять чью-то сторону. Ну, не мог же я примкнуть к Борису? А ты знаешь, в чем ужас? Борис не так уж и неправ, с этими пружинками ситуация сложная, надо еще долго разбираться, слишком много всяких искажений. Так что, я чувствую, что кончится это для меня и для академика плохо. На душе у меня заскребли кошки и продолжали скрести в течение последующих дней. Несколько дней из Израиля никакого ответа не приходило, а затем пришло письмо с туманными намеками на финансовые затруднения и с неопределенными просьбами подождать с окончательным решением до устранения последних. Мой патриотический порыв начал затухать и был окончательно загашен безымянной сотрудницей Израильского консульства. Наши темно-голубые, открывающиеся справа налево паспорта собирались истечь, и мы благоразумно послали их в консульство на продление. Почему-то после этого наступило длительное затишье, и мне пришлось висеть на телефоне и выяснять судьбу пропавших документов. К телефону подошла хриплая гражданка, которая долго не могла понять, чего я хочу, с кем-то консультировалась и вдруг заявила, что продлить паспорта не может. -- Почему? -- испуганно спросил я. -- Иностранные паспорта, выданные бывшим гражданам СССР, подлежат продлению только на территории исторической родины. -- На каком основании? -- возмутился я. -- У нас новая инструкция из Министерства Внутренних Дел. -- недовольно заявила дама. -- Верните хотя бы непродленный паспорт! -- взмолился я. -- Мы не имеем права этого сделать, -- злорадно прохрипела женщина. -- Если вы возвращаетесь на родину, приходите, и мы выдадим временный документ на въезд в Израиль. -- Но почему, мы же ничего не нарушали! Это издевательство над законами! -- я начал злиться. -- Нечего возмущаться, -- закричала дама. -- У нашего маленького государства и так слишком много проблем с русскими эмигрантами! -- она бросила трубку, и я почувствовал, что связан с компанией Пусика, оформившей для меня рабочую визу в Америке, прочными металлическими канатами. Володя тем временем достиг совершенства в обращении с пружинками и накануне отъезда решил продемонстрировать Ефиму свои успехи. -- Хорошо, неплохая идея. -- Ефим был настроен вполне доброжелательно. -- Ничего, ты даже выглядеть лучше стал, аккуратненький такой. Нам люди нужны, думаю с тобой все нормально будет. Так что давай, оставляй копии всех твоих документов, оформим тебя и приедешь работать. Я ведь обещал, что научную группу создам. -- Ефим махнул рукой в сторону академика. -- Спасибо, Ефим! -- Володя даже перестал заикаться. -- Да не за что, -- Ефиму было явно приятно почувствовать себя меценатом. -- Я чувствую, скоро с визами станет гораздо сложнее, надо пока не поздно людей перетаскивать. -- Ефим, это здорово! -- Академик торжествующе посмотрел на меня. -- Ты знаешь, мы закончим с отверстиями и начнем прорабатывать другие идеи. У меня несколько проектов лежит в столе, из них могут получиться прекрасные вещи. -- Да, -- Ефим неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. -- Посмотрим, мне сейчас главное производство на полную катушку запустить. А то мы отстаем, могли бы в два раза больше заработать, -- он рассеянно поглядел на Володю, академика и вышел из комнаты. Вскоре из-за стены раздался крик президента и шум падающих предметов. -- Вот видите, я же говорил! -- академик был воодушевлен. -- Все будет в порядке! Смотрите, Борис больше к нам не заходит, Ефим пригласит Володю. "Эх, хорошо, если бы было так", -- подумал я. Подозрения мои сбылись примерно через неделю, когда я обнаружил, что в кабинете Ефима сидит команда в полном составе. -- Заходи, заходи, ты нам нужен, -- Ефим поманил меня пальцем. -- Не знаю, как быть, может быть ты поможешь, поговоришь с академиком? Это полный и безоговорчный провал! -- Ефим покраснел и начал кричать. -- Ты представляешь, прошло почти два месяца, а что сделано? Дырки сделаны? Все на мертвой точке! Довольная команда смотрела на президента. Андрей, одобрительно улыбаясь, не отрывал от него взгляда, Леонид в знак согласия усердно кивал головой и недовольно поджимал губы, а Борис напоминал диктатора, сладострастно наблюдающего за казнью участников попытки государственного переворота. -- Два идиота к нему приехали! Мне не жалко денег, но ни хера же не сделано! Идиоты! Лазер какой-то притащили, пружинки. А что толку? Давно бы просверлили дырки, и все стало ясно! Я дал команду придержать документы этого, ну как его, с бородкой! Что за манеры такие, бороду отрастил! У нас в компании кто-нибудь ходит с бородой? Нет! И не будет! -- Ефим стукнул кулаком по столу. -- И не открывай рот! -- мне показалось, что он подмигнул мне, увидев, что я собираюсь что-то сказать. -- Все и так ясно, яснее некуда! Перед глазами у меня поплыли круги, все на секунду потеряло устойчивость и расплылось, и я вдруг вне всякой связи с реальностью вспомнил свой старый сон, навеянный дежурством по военной кафедре в институте, в котором я учился. Снилось мне, что я стою у входа с красной повязкой "Дежурный" на рукаве, и неожиданно мое тело начинает отрываться от пола и, несмотря на все мои попытки, летит все выше и выше, и меня прижимает к потолку, как воздушный шарик, наполненный гелием. Я барахтался у потолка, и в этот момент в дверь зашел полковник Панченко, известный самодур и тупица, словно сошедший со страниц студенческих анекдотов типа "От меня и до следующего столба, шагом марш!". -- Что за безобразие! -- обратился ко мне полковник -- Почему висишь? -- Товарищ полковник, разрешите доложить! -- с отчаянием отрапортовал я, -- дежурный по части, студент группы номер два. -- Немедленно опускайся! -- закричал полковник. -- Кто разрешил? -- Осмелюсь доложить, -- ответил я в лучших традициях бравого солдата Швейка, -- спуститься не могу, вишу! -- В этот момент в своем сне я испытал какую-то дикую радость освобождения, оттолкнулся ногами от потолка и поплыл по воздуху. -- Снять! -- дико закричал Панченко, и тут я проснулся. Кабинет Ефима снова сфокусировался у меня перед глазами, и я заметил, что Команда с недоумением смотрит на меня. -- С тобой все нормально? -- вдруг по-русски спросил Леонид. -- А то у тебя сейчас был такой вид, как будто ты вне очереди американское гражданство получил и еще миллион долларов впридачу! Ну, хватит мечтать, пора работать!

Previous Home Next