Previous Home Next
4.
Все трое ошеломленно стояли на том же пустыре, прижатом к морю
узкимасфальтовым шоссе. По железной дороге промчался, сверкая на ярком
солнце зеркальными стеклами, такой поезд, которому позавидовал бы и
мухинский Петроград. За огражденным изящными решетками полотном простиралась
широкая автострада, по которой неслись сотни современных машин. За тем же
монастырем на горе раскинулся огромный сияющий город. То же море плескалось
у их ног, но тут был совершенно иной, словно напоенный радостью воздух.
Скорее всего, им просто передалось настроение совершенно счастливого
возвращением НА РОДИНУ Арона.
"Вы бы еще увидели НАШ Тель-Авив, - восторженно сказал он. - А теперь
прошу вас ко мне в гости. Я живу совсем рядом.Пройдемся по набережной. Нам
повезло - конверсия произошла незаметно. Теперь надо обращать на себя
поменьше внимания. Хотя с вами это вряд ли удастся..."
Он оказался прав. Как только они вышли на оживленную набережную,
заполенную нарядной толпой с детишками, велосипедистами, собаками,
роликобежцами, на Марину немедленно стали оглядываться практически все
мужчины - от подростков до степенных стариков, сидящих на многочисленных
скамейках со своими ухоженными, совсем не ленинградскими старушками. Но
внимание было ненавязчивое и крайне благожелательное. Со всех сторон сияли
белозубые улыбки красивых загорелых парней.
"Господи, Арончик, - впервые обратилась так к Фридману Марина и даже
прижалась к нему, - неужели все это ЕВРЕИ? Какой красивый народ!" "Ну... я
бы не сказал. Но то, что добрый и уж, во всяком случае, неагрессивный -
ручаюсь." Море ласково накатывалось на черные скалы, окаймлявшие чистую
ухоженную набережную с пустыми кафе и стоящими на улице столиками. "Не
Ницца, конечно, но и не палестинская Хайфа... - тихо произнес Мухин. На
него, кстати, тожеоборачивались женщины всех возрастов, провожая взглядами
статную пару иностранцав с каким-то оле. - Вот бы, Арон, сюда этого
генерал-губернатора, а? Да, таким евреям и я бы доверил любую нашу
колонию..."
"Вот и спаси нас, Андрей, - помрачнел Фридман. - Джефферсон был прав:
все это великолепие - предмет звериной зависти соседей, еще более нищих, чем
те, что мы только что видели в его Палестине. Мой народ выстрадал эту
страну. Но ей угрожает смертельная опасность, Андрюша..."
Марина не могла поверить своим глазам. "Когда-то я с отцом часто бывала
в разных петроградских гетто, включая еврейское, - сказала она. - Те евреи
были российские граждане, но они в России как бы в гостях, а эти - у себя
дома, как французы в Париже!.. Вечные бродяги, вечные нежелательные
иностранцы, даже великий Лейканд всегда о себе именно так выражался, тут
свои среди своих! У себя на родине, не пархатые жиды, а свободные евреи в
независимой еврейской стране... Вот бы моей интернациональной мамочке все
это показать!" "И плевать им, - смеялся Фридман, - даже и на таких роскошных
иностранцев, как вы."
На тенистой улице, украшенной бесчисленными яркими короткими пальмами
среди лужайки и богатыми домами, элегантные израильские полицейские
самозабвенно ругались НА ДРЕВНЕЕВРЕЙСКОМ ЯЗЫКЕ на всю улицу с пожилым
нарушителем в шортах на волосатых ногах. Марина знала по посещениям гетто
эти еврейские интонации, которых так стеснялись люди из круга Лейканда. Тут
же не стеснялись национальных жестов. Эти были дома...
"А Арону, по-моему, за них стыдно, - шепотом сказала вдруг Марине муж,
привычно угадав ее мысли. - Смотри, какое у него лицо... Он же их просто
ненавидит... Так Матвеев на Фридмана смотрел бы..." "Не выдумывай! - начала
было княгиня. - Кто же тогда патриот еврейства, если не доктор Фридман!.."
Но взгляд Мухина уже привычно остановился на беззащитно обнаженных
пальцах (и мыслях) нового друга. Н-да, с неприязнью подумал князь, а уже не
прав ли генерал-губернатор: все они искренне обожают свое еврейство, в
данном случае, свой Израиль, но патологически ненавидят в себе и в других
реального еврея...
Previous Home Next