Previous Home Next
3.
Через час, приняв ванну, Мухины вкусно обедали у камина. За окнами
кружила балтийская сырая декабрьская метель. Сияла огнями рождественская
елка. "По-моему, - тихо сказала мужу в ухо Марина, - нам как раз пора во-он
туда,"- она показала на спальню и медленно, как шубу на витрине, сняла
купальный халат...
"Что это ты без конца смеешься? - спросил он, когда они в очередной раз
обессиленно откинулись на подушки. - Заметно нарушение прически?" "Да нет,
просто как раз в самый интересный момент ты вдруг мне то лоб, то руку
заденешь, я, естественно, дергаюсь, а ты так неправильно мило это
воспринимаешь, что мне жаль, что на мне только две ранки."
"Это поправимо, - серьезно сказал Мухин. - Знаешь, в начале века был
такой остроумный журнал "Сатирикон." И вот начинающая поэтесса пишет туда
стихи: "Я хочу мучений беспощадных, я хочу... каких-то там побоев, я хочу
когтей на теле жадных..." "Напечатали?" "Нет, но зато пригласили: приходите
в редакцию - что сможем - сделаем!.." Марина звонко хохотала прямо ему в
лицо, перебирая волосы около вырванной пряди.
Потом лицо ее как-то сразу, что всегда неприятно удивляло
Мухина,помрачнело: "Андрей, а что теперь они сделают с Ароном?" "Он-то при
чем, он был в Хайфе, пока мы отбивались от погромщиков в Иерусалиме. И мы
поступили правильно! Весь цивилизованный всегда мир физически уничтожал
погромщиков. Иного пути их обуздания нет. И наша русская полиция после
революции перевоспитывала наследственных погромщиков в Малороссии именно
пулеметами. Да у нас и не было выбора. Не мог же я отдать тебя им на
растерзание и самому отдаться на их волю! Хорошо хоть, что они сразу
отпрянули от нас, и я задел спиралью одного-двух, что были с поднятыми
камнями, а не десяток, как в Ленинграде."
"Я вообще ничего до сих пор понять не могу. Ну, нарушили мы какие-то
границы и обычаи. Объясните. Оштрафуйте, наконец. Мы же не дикари.
Извинились бы, заплатили и уехали. А нас за это едва не убили. И кто -
религиозные евреи! Да их у нас в петроградском еврейском квартале тысяч
двести. Мы с папой к ним дважды ездили. Такие, знаешь, интересные люди.
Ученые, сдержанные, умные, вполне достойные."
"Ядважды был в музее Пикассо в Париже, - заметил Мухин. - А жил маэстро
в еврейском квартале. Та же нелепая черная одежда у всех не улицах, те же
пейсы, но тамошних жителей и вообразить невозможно в роли погромщиков. Бред
какой-то - пришлось убивать тех, кого я приехал защищать..."
"И, главное, защитил, - поцеловала его Марина и снова захохотала: - А
теперь, защищайтесь вы, сударь. Да, где, кстати,ваша шпага?.. Что-то я ее
давно не видела и в руках не держала. Уж не струсили ли вы? Кто вам дал
команду "шпагу в ножны"? Во всяком случае, не я! От меня вы такого не
дождетесь! Поединок продолжается. Сегодня я определяю, когда и кому быть
поверженным, сударь!" "Охотно принимаю ваш вызов, сударыня. Залогом является
моя обнаженная шпага." "Яв восторге, князь. Ваша шпага вам к лицу, я ее
просто обожаю... твою эту... шпагу, дорогой..."
Previous Home Next