VIII

     Затем  настало странное время, похожее на  сон человека в  параличе. По
вечерам во всем городе  ни в  одном  окне не  светилось огня,  но  зато ярко
горели огненные вывески кафешантанов  и окна  кабачков. Победители проверяли
свою власть, еще не насытясь вдоволь безнаказанностью. Какие-то разнузданные
люди в  маньжурских  папахах,  с георгиевскими  лентами  в петлицах  курток,
ходили  по  ресторанам  и  с  настойчивой  развязносью  требовали исполнения
народного гимна н следили за тем, чтобы все всавали. Они вламывались также в
частные квартиры,  шарили в  краватях,  в камодах, требовали водки,  денег г
гимна и наполняли воздух пьяной отрыжкой.
     Однажды они  вдесятиром  пришли  в Гамбринус  и заняли два  стола.  Они
держали себя самым вызывающим образом, повелительно обращались с  прислугой,
плевали  через плечи  незнакомых  соседей,  клали  ноги  на  чужие  сиденья,
выплескивали на  пол пиво  под предлогом,  что оно  не свежее.  Их  никто не
трогал. Все знали, что это сыщики, и глядели на них с тем же тайным ужасом и
брезгливым любопытством,  с каким простой  народ смотрит на палачей. Один из
них  явно предводительствовал.  Это был  некто  Мотька  Гундосый,  рыжий,  с
перебитым носом,  гнусавый человек - как говорили - большой физической силы,
прежде вор, потом вышибала в публичном доме, затем сутенер и сыщик, крещеный
еврей.
     Сашка  играл  "Метелицу".Вдруг Гундосый подошел к нему, крепко задержал
его правую руку и, оборотясь назад, на зрителей, крикнул:
     - Гимн! Народный гимн! Братцы, в честь обожаемого монарха... Гимн!
     - Гимн! Гимн! - загудели мерзавцы в папахах.
     - Гимн! - крикнул вдали одинокий, неуверенный голос.
     Но Сашка выдернул руку и сказал спокойно:
     - Никаких гимнов.
     - Что? - заревел Гундосый.- Те не слушаться! Ах ты жид вонючий!
     Сашка   наклонился   вперед,  совсем  близко  к   Гундосому,  и,   весь
сморщившись, держа опущенную скрипку за гриф, спросил:
     - А ты?
     -  Что  а я? - Я жид  вонючий.  Ну хорошо.  А ты?  -  Я православный. -
Православный? А за сколько?
     Весь Гамбринус  расхохотался, я Гундосый, белый от  злобы, обернулся  к
товарищам.
     -  Братцы!  -  говорил  он  дрожащим,  плачущим  голосом чьи-то  чужие,
заученные слова.  -  Братцы,  доколе мы будем терпеть  надругания жидов  над
престолом и святой церквью?..
     Но Сашка,  встав на своем возвышении,  одни звуком  заставил  его вновь
обернуться к себе, и никто из посетителей  Гамбринуса никогда  бы не поверил
бы, что этот смешной, кривляющийся Сашка может говорить так веско и властно.
     - Ты! - крикнул Сашка. - Ты, сукин сын! Покажи мне твое лицо, убийца...
Смотри на меня!.. Ну!..
     Все произошло быстро, как один  миг. Сашкина скрипка  высоко поднялась,
быстро  мелькнула в  воздухе, и трах! - высокий человек в папахе качнулся от
звонкого  удара  по  виску. Скрипка разлетелась в  куски.  В руках  у  Сашки
остался только гриф, который он победоносно подымал надд головами толпы.
     - Братцы-ы, выруча-ай! - заорал Гундосый.
     Но выручать было уже поздно. Мощная стена окружила Сашку и закрыла его.
И та же стена вынесла людей в папахах на улицу.
     Но  спустя  час, когда  Сашка, окончив свое дело, выходил из  пивной на
тротуар, несколько человек бросилось на него.  Кто-то из  них ударил Сашку в
глаз, засвистел и сказал подбежавшему городовому:
     - В Бульварный участок. По политическому. Вот мой значок.