9

   - Бедный Гуго был жестоко и немилосердно обманут,  его  терзала  обида,
потеря, нестерпимая досада и отчаянное положение среди поля, -  и  он  все
это нес, терпеливо нес, идучи целые сорок верст пешком с  слепою  лошадью,
за которою тянулись его пустые санки. И что же, однако, он сделал со всеми
этими чувствами и с лошадью? Лошади нигде  не  оказалось  -  и  он  ничего
никому не сказал о том, куда она делась (вероятно, он продал ее татарам  в
Ишиме). А к Дмитрию Ерофеичу, на дворе  которого  все  наши  имели  обычай
приставать, Пекторалис заезжал по-прежнему,  не  давая  заметить  в  своих
отношениях  и  тени  неудовольствия.  Долго,  долго  Дмитрий  Ерофеич   не
показывал ему глаз, но потом они встретились - и Пекторалис не  сказал  ни
слова о лошади.
   Наконец уже Дмитрий Ерофеич не выдержал и сам заговорил:
   "А что, бишь, я все забываю тебя спросить: какова твоя лошаденка?"
   "Ничего, очень хороша", - отвечал Пекторалис.
   "Да она, что и говорить, разумеется, лошадь хорошая: только вот  какова
она в езде-то?"
   "Хорошо ездит".
   "Ну и чудесно. Я так и полагал, что хорошо будет ездить. Только что  же
ты, кажется, не на ней сегодня приехал?"
   "Да я ее поберегаю".
   "А, вот это прекрасно, это ты очень умно делаешь, поберегай, брат,  ее,
поберегай. Кобылица чудная, грех такую не беречь".
   И людям он с добротою сердечною сообщал, что вот-де  Гуго  Карлыч  нашу
Окрысу очень хвалит, а сам все думал: "Что  это  за  чертов  такой  немец,
ей-право, во всю мою жизнь со мной такая первая оказия: надул человека  до
бесчувствия, а он не ругается и не жалуется".
   И впал от этого Дмитрий Ерофеич даже в беспокойство. Понять он не  мог,
что  это  такое  значит.  Сам  начал  всем  рассказывать,  как  он   надул
Пекторалиса, и сильно претендовал, что  отчего  же  тот  не  жалуется.  Но
Пекторалис держал свой термин и, узнав, что Дмитрий Ерофеич  рассказывает,
только пожал плечами и сказал:
   "Никакой выдержки нет".
   Дмитрий Ерофеич был  плутоват,  но  труслив,  суеверен  и  набожен;  он
вообразил, что Пекторалис замышляет ему какое-то ужасно хитро рассчитанное
мщение, и, чтобы положить конец этой душевной тревоге, послал ему чудесную
лошадь рублей в триста и велел ему кланяться и просить извинения.
   Пекторалис покраснел, но решительно велел отвести лошадь назад и вместо
ответа написал: "Мне стыдно за вас, у вас совсем нет воли".
   И  вот  этот-то  человек,   проделавший   перед   нами   такую   бездну
экспериментов на своей  железной  воле,  вдруг  подвинулся  к  краю  своих
желаний: новый год ему принес  новую  прибавку,  которая  с  прежними  его
сбережениями сразу перевалила за три тысячи талеров.
   -  Пекторалис  поблагодарил  хозяев  и  сейчас  же  стал  собираться  в
Германию, обещаясь через месяц возвратиться оттуда с женою.
   Сборы его были невелики - и он отправился, а мы стали нетерпеливо ждать
его возвращения с супругою, которая, по всем  нашим  соображениям,  должна
была представлять нечто особенное.
   Но в каком роде?
   "Непременно, братцы, в надувательном", -  старался  утверждать  Дмитрий
Ерофеич.