9

   - Приходит к графову брату, а у того уже  у  зеркала  свечи  зажжены  и
опять два пистолета рядом, да тут же уже  не  два  золотых,  а  десять,  и
пистолеты набиты не пустым выстрелом, а черкесскими пулями.
   Графов брат говорит:
   "Пуделя у меня никакого нет, а вот иве что нужно: сделай мне  туалет  в
самой отважной мине и получай десять золотых, а если обрежешь - убью".
   Аркадий посмотрел, посмотрел и вдруг, - господь его знает,  что  с  ним
сделалось, - стал графова брата и стричь и брить. В одну минуту сделал все
в лучшем виде, золото в карман ссыпал и говорит:
   "Прощайте".
   Тот отвечает:
   "Иди, но только я хотел бы знать: отчего такая отчаянная  твоя  голова,
что ты на это решился?"
   А Аркадий говорит:
   "Отчего я решился - это знает только моя грудь да подоплека" (*8).
   "Или, может быть, ты от пули заговорен, что и пистолетов не боишься?"
   "Пистолеты - это пустяки, - отвечает Аркадий, - об них я и не думал".
   "Как же так? Неужели ты смел думать,  что  твоего  графа  слово  тверже
моего и я в тебя за порез не выстрелю? Если на тебе заговора  нет,  ты  бы
жизнь кончил".
   Аркадий, как ему графа напомянули, опять вздрогнул и точно  в  полуснях
проговорил:
   "Заговора на мне нет, а есть во мне смысл от бога: пока бы  ты  руку  с
пистолетом стал поднимать, чтобы в  меня  выстрелить,  я  бы  прежде  тебе
бритвою все горло перерезал".
   И с тем бросился вон и пришел в театр как раз в свое время и стал  меня
убирать, а сам весь трясется. И как завьет мне  один  локон  и  пригнется,
чтобы губами отдувать, так все одно шепчет:
   "Не бойся, увезу".