11

   Тогда еще не было ни городских телеграфов, ни телефонов, а для  спешной
передачи приказаний начальства скакали по всем направлениям  "сорок  тысяч
курьеров" (*4), о которых сохранится долговечное  воспоминание  в  комедии
Гоголя.
   Это, разумеется, не было так скоро, как телеграф или телефон,  но  зато
сообщало городу значительное оживление  и  свидетельствовало  о  неусыпном
бдении начальства.
   Пока  из  Адмиралтейской   части   явились   запыхавшийся   пристав   и
офицер-спаситель, а также и спасенный утопленник, нервный  и  энергический
генерал Кокошкин вздремнул и освежился. Это было заметно в  выражении  его
лица и в проявлении его душевных способностей.
   Кокошкин потребовал всех явившихся в кабинет и вместе с ними  пригласил
и Свиньина.
   -  Протокол?  -  односложно  спросил  освеженным  голосом  у   пристава
Кокошкин.
   Тот молча подал ему сложенный лист бумаги и тихо прошептал:
   - Должен  просить  дозволить  мне  доложить  вашему  превосходительству
несколько слов по секрету...
   - Хорошо.
   Кокошкин отошел в амбразуру окна, а за ним пристав.
   - Что такое?
   Послышался неясный шепот пристава и ясные покрякиванья генерала...
   - Гм... Да!.. Ну что ж такое?.. Это могло быть...  Оли  на  том  стоят,
чтобы сухими выскакивать... Ничего больше?
   - Ничего-с.
   Генерал вышел из амбразуры, присел к столу и  начал  читать.  Он  читал
протокол про  себя,  не  обнаруживая  ни  страха,  ни  сомнений,  и  затем
непосредственно обратился с громким и твердым вопросом к спасенному:
   - Как ты, братец, попал в полынью против дворца?
   - Виноват, - отвечал спасенный.
   - То-то! Был пьян?
   - Виноват, пьян не был, а был выпимши.
   - Зачем в воду попал?
   - Хотел перейти поближе через лед, сбился и попал в воду.
   - Значит, в глазах было темно?
   - Темно, кругом темно было, ваше превосходительство!
   - И ты не мог рассмотреть, кто тебя вытащил?
   - Виноват, ничего не рассмотрел. Вот  они,  кажется.  -  Он  указал  на
офицера и добавил: - Я не мог рассмотреть, был испужамшись.
   - То-то и есть, шляетесь, когда надо спать! Всмотрись же теперь и помни
навсегда, кто твой благодетель.  Благородный  человек  жертвовал  за  тебя
своею жизнью!
   - Век буду помнить.
   - Имя ваше, господин офицер?
   Офицер назвал себя по имени.
   - Слышишь?
   - Слушаю, ваше превосходительство.
   - Ты православный?
   - Православный, ваше превосходительство.
   - В поминанье за здравие это имя запиши.
   - Запишу, ваше превосходительство.
   - Молись богу за него и ступай вон: ты больше не нужен.
   Тот поклонился в ноги и выкатился, без  меры  довольный  тем,  что  его
отпустили.
   Свиньин стоял и недоумевал, как это такой оборот все принимает милостию
божиею!