8

   Хозяйка улыбнулась и отвечала:
   - Нет, это так; но всего любопытнее, что за девство вступаешься ты, мой
грешный Захарик.
   - А что, сестрица, делать? Теперь и я уже не тот, и в  шестьдесят  пять
лет и ко мне, вместо  жизнерадостной  гризетки,  порою  забегает  мысль  о
смерти и заставляет задумываться. Ты не  смейся  над  этим.  Когда  и  сам
дьявол  постареет,  он  сделается  пустынником.   Посмотри-ка   на   наших
староверов, не здесь, а в захолустьях! Все ведь живут и согрешают,  а  вон
какая у них есть отличная манера: как старичку стукнет шестьдесят лет,  он
от сожительницы из чулана прочь, и даже часто выселяется совсем  из  дому.
Построит себе на огороде "хижину", под видом баньки, и  поселяется  там  с
нарочитым отроком, своего рода "Гиезием", и живет, читает  Богословца  или
_Ключ разумения_ (*34), а в деньгах и в делах уже не участвует, вообще  не
мотрошится на глазах у молодых,  которым  надо  еще  в  жизни  свой  черед
отвести.  Я   это,   право,   хвалю.   Пускай   там   и   говорят,   будто
отшельнички-старички раз в недельку, в субботу, по старой памяти  к  своим
старушкам в чулан заходят, но я верю, что это они только  приходят  чистое
бельецо взять... Милые старички и старушечки! Как им за то хорошо будет  в
вечности!
   - Бедный Захарик! Может быть, и ты так хотел бы?
   - О, без сомнения! Но только куда нам, безверным! А кстати, что  это  я
заметил у твоего Аркадия, кажется, опять новый отрок?
   Хозяйка сдвинула брови и отвечала:
   - Не понимаю, с какой стати это тебя занимает?
   - Не занимает, а я спросил к слову о Гиезии,  а  если  об  этом  нельзя
говорить, то перейдем к другому: как  Валерий,  благополучно  ли  дошибает
свой университет?
   - А почему же он его "дошибает"?
   - Ну, да, кончает, что ли! Будто  не  все  равно?  Не  укусила  ли  его
какая-нибудь якобинская бацилла?
   - Мой сын воспитан на здоровой пище и бацилл не боится.
   - Не возлагай на это излишних надежд: домашнее воспитание все равно что
домашняя температура. Чем было в комнате теплее,  тем  опаснее,  что  дети
простудятся, когда их охватит.
   - Типун тебе на язык. Но я за Валерия не боюсь: его бог бережет.
   - Ах да, да, да, ведь он "тепло-верующий!"
   - Такими вещами не шутят. Мы, русские, все тепло верим.
   - Да, мы теплые ребята! Но постойте, господа, я видел картину Ге! (*35)
   - Опять яичница?
   - Нет. Это просто _бойня_! Это ужасно видеть-с!
   -  Очень  рада,  что  его  прогоняют  с  выставок.   Мне   его   самого
показывали... Господи! Что это за панталоны и что за пальто!
   - Пальто поглотило много лучей солнца, но это еще не серьезно.
   - А ты находишь, что его мазня - это серьезно?
   - Я говорю не о мазне, а о фраке.
   - Что за вздор!
   - Это не вздор. Он должен  был  представиться  и  не  мог,  потому  что
подарил свой фрак знакомому лакею.
   - Но почему это узнали?
   - Он сам так сказал.
   - Как это глупо!
   - И дерзко! - поддержала гостья.
   А генерал заключил:
   - Это _замечательно_! Теперь просто говорят: "замечательно!"
   - А почему замечательно?
   -  А  потому  замечательно,  что  эти,  -  как   вы   их   кличете,   -
"непротивленыши!" или "малютки", все чему-то  противятся,  а  мы,  которые
думаем, что мы _сопротивленцы_ и взрослые, - мы на самом деле ни на  черта
не годны, кроме как с тарелок подачки лизать.
   - Ну,  -  пошутила  хозяйка,  -  он  опять  договорится  до  того,  что
кого-нибудь зацепит!
   И, проговорив это, она снисходительно  вздохнула  и  вышла  как  бы  по
хозяйству.