14

   Хозяйка осталась одна и сейчас же спросила себе пальто и калоши,  взяла
в карман флакон с нюхательною солью и ушла  из  дома,  сказав,  Что  хочет
сделать покупки в "бракованной лавке".
   Она чувствовала ту ужасную  усталость,  о  какой  может  иметь  понятие
только актриса, исполняющая роль, которая не  спускает  ее  целый  акт  со
сцепы.
   Она была очень утомлена, почти измучена, но в ней еще  много  силы  для
таких же борений. Она скоро оправится на воздухе и будет в состоянии  дать
наилучший отчет на своем месте.
   А пока кошка в отсутствии, без нее начинают шалить домашние мыши.
   По уходе хозяйки горничная с китайскими глазами и  фигуркой  фарфоровой
куклы прошла по всем комнатам и везде открыла форточки, а потом  отдернула
портьеру и отворила дверь  из  гостиной  в  будуар,  который  служил  тоже
хозяйке и ее кабинетом и тайником. Здесь девушка убрала беспорядок,  потом
вынула из кармана подобранный ключик, открыла им  стол  и,  достав  оттуда
надушенный листок слоновой бумаги, зажгла свечи и начала выводить:
   "Если предложения ваши обстоятельны, то хотя ваши лета и не сходны,  но
за вежливость вашу я согласна иметь для вас полные чувства,  только  никак
не в вашем собственном доме и не при ваших людев".
   Она перечитала написанное и внизу после своей подписи еще приписала:
   "Только пожалуста с ответом по почте".
   Написав это письмо, девушка достала из бювара своей госпожи  конверт  и
начала тщательно выводить адрес. В это время портьера раскрылась с  другой
стороны будуара, и в комнату, выпятив зоб, как гусыня, вошла рослая  белая
женщина лет сорока пяти, с большим ртом  и  двухэтажным  подбородком.  Это
была домовая кухарка.
   - Достань-ка мне у нее пару папиросок, - сказала она горничной.
   - Возьми сама, - отвечала девушка и продолжала надписывать конверт.
   Кухарка взяла из сердоликовой  коробочки  несколько  папирос,  закурила
одну из них и, севши на шелковом пуфе перед зеркалом,  начала  выдавливать
ногтями прыщик на подбородке, а потом она запудрила  это  место  барыниной
пуховкой и сказала:
   - Мочи нет как прыщи одолели!
   - Не лакай черного пива...
   - И то уж не пью.
   - Ну, так не тискай мальчонков, которые приносят покупки.
   - Ты, что ли, это видала?
   - Еще бы! Зеленщикова мальчонку вчера, думала, ты, как русалка,  совсем
защекочешь.
   - Он ребенок, еще совсем без понятьев.
   - Так ты и станешь дожидаться евонных понятьев!
   - Нет, я ведь, ей-богу, я только всего и люблю баловать да  помять  их,
красивых детишков. У меня крестник уж был шестнадцати лет, да вот помер, -
я и скучаю. А ты это на кого еще грех новый наводишь: кому это пишешь?
   Девушка не ответила.
   - Думаешь, я не знаю! А я знаю!
   Китаянка опять промолчала.
   - Хочешь, скажу?
   - Ну, говори!
   - Генерала ты путаешь, вот что!
   - Ну, так и знай, что его самого!
   Она стала наклеивать марку.
   - Вот ты надо мной  смеешься,  что  я  ласкаю  детишков,  а  сама  хуже
попалась.
   - Ничего не попалась.
   - А отчего ж ты ревешь и некрасивая стала?
   - Реву о том, что дура была, - в верности жить полагала.
   - Вот то-то и есть; а теперь и видать - непорожняя.
   - И врешь, ничего еще пока не видать.
   - Отчего же, когда батюшка был, он  меня  поблагословил  и  попить  мне
чайку дал с своего блюдца, а тебе нет?
   - У меня на лбу петушки были натрепаны: он не любит. Да и не  надо:  не
все то и сбывается, что он говорит.
   Кухарка покачала головой и, вздохнувши, сказала поучительным тоном:
   - Да, уж это неизвестно, почему так он по купечеству много  отмаливает,
а в разных званьях не может.
   - Не потрафляет!
   - Не надо, дружок, так говорить, потому что хотя он и не  потрафляет  и
не все пусть сбывается, ну, а все мы должны верить в божье посланье,  хотя
я и сама... этой драчихе, которая царапает, так бы ей все космы выдрала!
   - И отвели бы тебя под суд, -  сказала  девушка,  у  которой  нрав  был
шкодливый, но робкий. Но кухарка, женщина опытная, смело ей отвечала:
   - Ничего не  значит:  "нарушение  тишины  беспорядка!  Восемь  дней  на
казачьем параде!" Ей-богу, вздую!