3
И опять, как с тони Чебурай, беда позвала Феклу в дорогу. Она быстро шла по мокрой болотистой тундре, оскользаясь, увязая по колено в топких местах, с усилием вытаскивая ноги из торфяника, перепрыгивая с кочки на кочку. Они мягко пружинили под ногами, сворачивались на стороны, и Фекла едва удерживала равновесие. Время от времени она ос- танавливалась, искала след от полозьев и оленьих копыт, находила его и опять торопилась дальше, от широкого тундрового озера в бескрайний ветровой простор, над которым во все стороны размахнулось серое облач- ное небо. Иногда сквозь облака прорезывалось солнце, и Фекла примечала дорогу и по нему. Если нет солнца да совсем не знаешь пути, в тундре очень легко заблудиться, потому что далеко видно, да нечего смотреть, нет никаких путевых примет. Еще в детстве Фекла не раз плутала в двух шагах от до- ма, когда ходила за ягодами. Село спрячется за невысоким увалом, до него и всего-то какая-нибудь верста или того меньше, а не видать. И ни куста, ни дерева, ни столба - ничего вокруг. Только буроватая равнина с островками травы да мелкорослого кустарника. Небо шевелится от обла- ков, как живое, а солнца нет. Куда идти? Понадеяться на ветер? Нельзя. Ветер есть ветер - крутит во все стороны, уведет в топи, в неведомые тундровые дали. И озера среди болот все на одно лицо - окружены опра- вой из мелкого березняка да черничника. Издали их никак не различишь. В детстве перед этой голой равниной, в которой все на одно лицо, Фекла испытывала неодолимый страх и все же ходила. Возвращаясь от ближнего озерка с корзинкой черники, она облегченно вздыхала, когда наконец из-за, косогора показывались крыши, а потом и вся россыпь изб, прижавшихся к берегу. Несколько минут, и ты дома. Страхи оставались позади. Фекла все торопилась по следу оленьей упряжки на влажной перег- нойной земле и думала тягостную думу: "Господи, какое горе-то несу! Как мне быть-то! Как сказать Мальгиным о смерти Парасковьи? А все рав- но, не я, так кто-то другой должен бежать в село и сказать..." Фекла только упрекала себя, что вечером рано и как-то незаметно уснула. Ска- залась, видимо, усталость. Надо было присмотреть за ней да помочь в случае чего. А чем помочь? Капельки тут не спасут. На них худая надеж- да. "Медичку бы, домашний покой да уход... Видно, ночью ее снова прих- ватило, лежала, мучилась, не хотела людей беспокоить. Ох, Парасковья, Парасковья! Жить бы да жить тебе, внуков нянчить. Зачем пошла на озе- ро? Но, видно, придет смертный час - ничего не сделаешь, не избежишь его". Так думала Фекла, а сама все бежала, торопилась. На ходу стало жарко. Сняла платок, расстегнула ватник. Впереди обозначились заросли мелкорослой березки. Сквозь голые, еще не облиственные ветки блеснула вода. "Это Мертвое озеро, то самое, в котором рыбы нет. Оно как раз посредине пути от Минькова до Унды. О нем и говорил Котовцев". Тропка вела мимо озера. Скоро Фекла увидела его целиком - доволь- но широкое, с мелкой рябью на темной воде. Под берегом - редкий камыш. Значит, она шла правильно. Фекла приметила под ногами неглубокие следы оленьих копыт и полозьев и прибавила шагу. Ветер гулял на прос- торе, шумел в ушах. Она опять накинула платок и застегнула пуговицы ватника. И вдруг услышала какой-то странный гул. Высвободив ухо из-под платка, замедлила шаг. Гул стал явственней. "Что же это такое гудит? Вроде как мотор... А откуда он здесь?" - подумала она, остановившись на податливом, влажном моховом ковре, примятом оленями, и увидела, как из-за края тундры показался самолет. Он летел низко, приближаясь к озеру. Вот самолет увеличился в размерах, на широких крыльях и на боку у него можно было различить странный знак вроде креста. "Немец!" - ударило ей в голову, и она растерялась, села. Самолет прошел стороной, но опять повернул к озеру, сделал над ним круг, потом еще круг помень- ше. Огромный, ревущий, он прошел над Феклой и, кажется, накрыл собой всю землю. Фекла легла, чтобы с самолета ее не заметили, подползла ближе к кустам черничника и карлликовой березки, уткнула голову в мох и зажав уши руками... Первый испуг прошел, она приподняла голову. Самолет, скользя над озером, садился на воду. На шасси вместо колес у него были поплавки. Из-под них побежала пенными бурунами вода. Самолет подрулил поближе к берегу и развернулся носом на широкую водную гладь. Заглушил мотор. Большой, с черным крестом на фюзеляже, обведенным белыми каймами. Те- перь она убедилась: "Фашист. У наших на крыльях - звезды. Что ему тут надо?" Она чуть-чуть приподняла голову. Откинув прозрачный фонарь из плексигласа, летчик выбрался на кры- ло. Он был в темном комбинезоне, в шлеме, с очками на лбу. Сбоку у не- го висела плоская сумка, с другого боку - пистолет. Фекла следила за ним из-за кочки. Приложив руку козырьком ко лбу, пилот оглядел все вокруг. Наверное, Феклу он не заметил: кочек было много, и ее голова в сером полушалке тоже сошла за кочку. Из кабины вылез другой немец, и оба стали осматривать и ощупывать крыло. Потом принялись что-то масте- рить: до Феклы донеслись удары металла о металл. Пилоты недолго возились на крыле. Они по очереди влезли в кабину и задвинули фонарь. Заработал мотор, набирая обороты. От винта кусты на берегу зашевелились, как от сильного ветра. Самолет повернулся бо- ком к Фекле, она опять увидела крест, обведенный по контуру белым. Снова возле поплавков закипела вода. Удаляясь, самолет уменьшался в размерах. Вот он оторвался от воды, стал набирать высоту и вскоре скрылся из вида. Фекла встала, почувствовала дрожь в ногах и слабость во всем те- ле. Выругалась и погрозила кулаком вслед самолету. Она, конечно, не знала, что это был разведывательный гидросамо- лет, фашистские летчики, пролетая над побережьем, выясняли, где нахо- дятся наши позиции зенитной и дальнобойной береговой артиллерии. У мы- са Воронов гидросамолет попал под обстрел зениток, осколками снарядов у него повредило плоскость. Полет с заклиненным и погнутым элероном над морем на авиационную базу на норвежском берегу был рискован, и летчики сели на озеро, чтобы исправить повреждение. Фекла опять пошла своим путем, негодуя: "Ну-ка, набрались нахаль- ства! Уже и в наших краях летают! Кабы мне ружье, да если бы я умела метко стрелять, я бы их посекла пулями!" Но ружья у нее не было, стре- лять ей не приходилось, и потому ей было досадно. "Куда же они полете- ли? Вдруг на Унду? Еще разбомбят село!" - предположила она и пошла быстрее, чтобы поскорее сообщить в деревне о самолете. В Унде, еле волоча ноги от усталости, она поспешила в правление, к председателю. Панькин удивился: - Фекла Осиповна? Ты почему здесь? Что-нибудь случилось? - Беда! Она рассказала председателю о смерти Парасковьи и о самолете. Панькин сразу спросил: - Чего они там делали, немцы? - Чинили... Молотками стучали на крыле... - А еще что заметила? - А ничего больше. Постучали, забрались в кабину и улетели. - На берег людей не высаживали? - Нет, не высаживали. Это я точно приметила. - Может, парашютистов сбросили, диверсантов? - Парашютистов не видела. За кочкой пряталась, испугалась. Может, и проворонила, - неуверенно добавила Фекла. - Эх ты! - Панькин тотчас принялся звонить по телефону в райком партии. Переговорив с Мезенью, он сказал озабоченно: - Сейчас соберу людей, возьмем винтовки и прочешем весь район. Мне некогда. А ты, Феня, поезжай с фельдшерицей в Миньково на оленях. Привезите покойницу... И передай Котовцеву, чтобы снимался с бригадой с озера. На другой день, вернувшись с Минькова, Фекла узнала, что колхоз- ники прочесали все окрестности, но немецких парашютистов не обнаружи- ли. Парасковью похоронили на кладбище за деревней, поставили на моги- ле вытесанный из сосны православный крест... Августа и Ефросинья были в глубоком горе. Ефросинья совсем переб- ралась жить к дочери, заперев киндяковскую избенку на замок. Августа долго не могла собраться с силами написать Родиону и Тихону о смерти матери. Но сообщить им об этом все же пришлось. В конце мая Фекла уже была на семужьей тоне Чебурай с теми же ры- баками, с которыми ловила и прежде: Семеном Дерябиным, Соней и Немком. Опять Немко карабкался на тоньскую скамью с тяжелой киюрой и забивал в песок колья, а Фекла чистила невод от водорослей и ушивала его в пор- ванных местах. Снова рыбаки привычно коротали белые ночи в своей просквоженной ветрами избенке на юру, и возчик Ермолай приезжал к ним с двуколкой на мухортой лошаденке забирать уловы. Опять от прилива до отлива ждали, зайдет ли в невода серебристая боярышня-рыба, и частень- ко и подолгу Фекла стояла у обрыва и глядела в море, где разгуливал ветер-свежак. Порой налетал и взводень, разводил волну, кидал в берег плавник, ярился и плевался пеной, гоняя мутную воду по желтому песку.