9
Удивили меня слова графа. Я невольно вспомнил сообщения княжны о падении силы Орловых, об удалении бывшего фаворита в Ревель и о возвышении их врагов. Досада ли, огорчение ли ослепляло графа или в самом деле он искренне поверил в происхождение княжны, только, очевидно, он со мной говорил не на ветер, и в его душе происходила некая нешуточная борьба. - Простите, ваше сиятельство, мою дерзость, - сказал я, не вытерпев, - но, уж если вы повелеваете, я не утаю. Виденная мною особа действительно очень схожа с покойною императрицею Елисаветой. Кто не знает изображений этой государыни? Тот же величественный очерк белого, нежного лица, те же темные дугой брови, та же статность, а главное - эти глаза. Не могу не привести рассказа моей покойной украинской бабушки о родных Разумовского. - Да! Ведь ты, Концов, сам батуринец! - живо подхватил граф. - Ну-ка, что же тебе говорила бабка? Я сообщил о Дарагановке и о жившем там в оны годы таинственном дитяти. - Так вот откуда эта Таракановка, - сказал граф, - верно, верно! И я некогда что-то слышал о тьмутараканской принцессе. Он встал со скамьи. Волнение, видимо, охватило его мысли. Заложа руки за спину и понурившись, он медленно опять стал прохаживаться по тропинкам сада. Я почтительно следовал за ним. - Концов, ты не мальчик! - вдруг сказал Алексей Григорьевич, обратя ко мне свои проницательные, соколиные глаза. - Дело великой, государственной важности. Будь осторожен, и не только в действиях или словах, в самих помыслах. Клянешься ли, что будешь обо всем молчать? - Клянусь, ваше сиятельство. - Так слушай же, помни... За все ответишь мне головой. Граф помедлил и, устремив на меня задумчивый, в самую глубь души глядевший взор, прибавил: - Не забывай же, меня ты знаешь... головой... Мы прошли в конец сада, сели на другую, более уединенную скамью. - Недолго поймать всклепавшую на себя, - сказал граф, - мало ли, всячески можно изловчиться, если приказывают. Да честно ли, слушай, обманом-то, тайком? а? притом с женщиной... ведь жалко было бы? правда? - Как не жалко, - ответил я в простоте, - врагов следует побеждать, но открыто... иначе всяк назвал бы предателем, низким душегубцем. Граф как-то живо при этом мигнул, точно в глазах его что-то пробежало. - Ну да, милый, уж так-то подло... и мы с тобой не палачи! - произнес он. - А из Петербурга все-таки даром не напишут, и притом, как на нас там смотрят, еще вилами писано по воде... Да что! откровенно тебе скажу: оттуда уже дважды являлись ко мне тайные послы, соблазняя и склоняя против всех вверенных мне дел... Ожидал ли ты этого? Не обидно ли, после всех моих заслуг? а? Откровенность графа поразила меня и вместе сильно мне польстила. "Вот положение сильных мира!" - думал я, искренне жалея графа. Действительное падение фавора его семьи мне уже было известно. Алексей Григорьевич задал мне еще несколько вопросов о княжне и окружающих ее, сказал, что берет меня в свой ближний штаб, и отпустил, с приказом остаться в Болонье и ждать его зова. Я поблагодарил за внимание и откланялся. На другой день граф уехал в Ливорно, к эскадре, и возвратился не ближе недели. Меня к нему не звали. Будучи без денег, я сильно во всем нуждался, да и скучал. Писать в Россию было некому. Прошло еще несколько дней. За мной явились. Граф принял меня в рабочем кабинете. - Угадываешь ли. Концов, что я тебе скажу? - спросил он, перебирая бумаги. - Как знать мысли вашего сиятельства? - Вот записка; получишь у казначея деньги и прежде всего уплати долги, пошли своим заимодавцам-французам... ты обезденежел на службе... а завтра едешь в Рим... Я поклонился и ждал дальнейших повелений. - Знаешь, зачем? - спросил граф. - Не могу угадать. - Пока ты странствовал и хворал, таинственная княжна, покинутая ветрогоном Радзивиллом, - сказал граф, - оставила Рагузу. Сперва она, с неаполитанским паспортом, навестила Барлетту, пожила там, а теперь под видом знатной польской дамы появилась в Риме. Понимаешь? Я снова поклонился. - Так вот что, - заключил граф. - Я давно перед нею виноват, не отвечал ей на два письма... да и как было, среди всяких соглядатаев, отвечать? Пытался было к ней послать эти дни доверенного человека, твоего же сослуживца по флоту, но она его не приняла. Жаль бедную, неопытна, молода и всеми брошена, без средств. Ты сумеешь увидеть ее и начнешь с нею переговоры. Я ее приглашаю сюда... Там, слышно, есть кое-кто из русских. Разузнай-ка, да главное - обереги ее от врагов и всяких влияний. Пусть доверится нам одним; мы ей окажем помощь. А насчет совести, будь спокоен, все будет исполнено от сердца и по законам справедливости.