ГЛАВА ШЕСТАЯ

                           День катастрофы

     Зейц получил отпуск и решил пригласить с собой Пихта. Пихт согласился.
     Дорога круто вела к Альпам, к германо-швейцарской границе. На горизонте
в  ярком  дне  белые вершины  гор придавали  окружающему какой-то сказочный,
нереальный вид. Легкие облачка, как  барашки, кружились в долинах, в зеленых
островках рощ утопали домики из светлого камня  с высокими красными крышами.
Иногда виднелись горные озерца.
     Зейц, как всегда, был весел и беспечен.
     --  Превосходно! --  восторгался он, поворачивая голову то  вправо,  то
влево. -- Райский уголок! Я хорошо сделал, что вытащил тебя сюда, Пауль.
     -- Гораздо  приятнее было бы  вместо тебя мне видеть хорошенькое личико
девочки, -- смеялся Пихт.
     -- В мужской компании есть свои прелести. А ну, остановись.
     Пихт затормозил. Зейц подошел к обрыву. Далеко внизу вязала петли узкая
горная речка.  Чешуйки  солнечных бликов, как ртутные шарики, плясали на  ее
поверхности.  Вдоль речки тянулся лентой темный еловый лес, а чуть дальше на
взгорье упрямо взбирались клеточками возделанные поля.
     -- Закусим? -- предложил Зейц.
     -- Давай, -- Пихт достал из багажника саквояж с едой и коньяком.
     Вид  гор, крепкий,  с  чуть маслянистым привкусом  французский  коньяк,
чистый и какой-то звонкий горный воздух настраивали на откровенность. На это
и рассчитывал Зейц.
     --  Я  не  хотел  приглашать  Вайдемана   потому,  что  хотел  с  тобой
посоветоваться, Пауль,  --  проговорил  он,  когда  почувствовал,  что  Пихт
захмелел.  -- Мне кажется,  что Вайдеман  совсем  не  тот,  за кого  мы  его
принимаем.
     -- Почему?
     -- Перед тем  злополучным  полетом  у него вдруг повысилось давление...
Наверняка он знал, что "Альбатрос" разобьется.
     -- Может быть, это просто совпадение.
     --  Довольно странное совпадение.  Показать  себя перед высшими  чинами
люфтваффе,  в случае  успеха  хапнуть  пятнадцать-двадцать  тысяч марок.  --
Вайдеман не устоял бы перед таким соблазном.
     Пихт пожал плечами.
     -- В последнее время, -- продолжал Зейц, -- он довольно тесно сошелся с
Юттой. Вайдеман... Ютта... Хейнкель!
     Пихт  вздрогнул.  Это  заметил  Зейц,  нарочно  сделавший  ударение  на
последнем слове.
     -- Или русские? Или англичане? -- Зейц опрокинул еще одну рюмку.
     Теперь он  и сам захмелел. Горы поплыли перед глазами. И речка в долине
размылась в какое-то ничто.
     -- И тебя я вижу насквозь, Пауль. Хитришь все, хитришь...
     Пауль рассмеялся.
     -- Конечно, Вальтер. Ты давно заметил -- это у меня  в крови. Но другим
же сразу не станешь...
     -- Мы с тобой  связаны одной веревочкой... Хорошо  бы тебя шлепнуть вот
здесь, и я был бы спокоен.
     -- А Коссовски?
     -- И  его шлепнуть. Паф! Маленькая дырка во лбу, душа  в раю. В бренном
мире наступает покой.
     -- Конечно, если когда-нибудь докопаются, вам не миновать  виселицы, --
задумчиво проговорил Пихт.
     -- А тебе?
     -- Я в худшем случае попаду в штрафной батальон.
     --  Э, нет. Так легко тебе  не  отделаться. -- В глазах Зейца  блеснули
злые огоньки.
     Он выпил еще и сник. Плечи опустились, вначале покрасневшее  лицо стало
зеленовато-серым.
     -- Испания, чертова Испания... Ты привел этого  самого Штайнерта к нам.
Коссовски   не   поверил   его   документам.   Он  сказал,  что   это  агент
республиканцев.  Я  застрелил Штайнерта. А  ведь  Штайнерт  нес  от Канариса
секретный пакет Франко. Откуда я знал, что Штайнерт подполковник?! И  что он
хотел  предупредить о  наступлении красных  под  Валенсией. А  мы  не хотели
тащиться с ним по жаре и горам.
     -- Я бы мог перебросить его на самолете...
     -- Сейчас  бы все могли, а  тогда?  Когда мы получили приказ о  розыске
Штайнерта, я разрыл его труп и сбросил в реку. Но дело сделано -- Франко под
Валенсией потерял не меньше трех тысяч своих головорезов.
     -- Коссовски наложил в штаны... -- пробормотал Пихт.
     -- Дурак ты,  Пауль, что не дал  мне его застрелить. Сейчас бы только с
тобой... Тебя -- паф! -- и все бы кончилось. Все!
     Зейц вдруг  ловко выхватил из внутреннего кармана  пиджака "вальтер"  и
навел на Пихта.
     -- А? Паф!  Здесь никого  нет. Ты вон в  той речке  поплывешь  к самому
морю. Ха-ха-ха!..
     Пихт  даже  не пошевелился. Он налил коньяку  в стаканчик от  термоса и
заплетающимся языком проговорил:
     -- Иди ты к черту со своей игрушкой! Ты глупый осел, Зейц. Пихт тебя не
выдаст, пока ты не вздумаешь подложить мне какую-нибудь свинью.
     -- Ага! -- торжествующе вскричал Зейц. -- "Пока не выдаст"!
     -- А ты собираешься подложить?
     -- Нет.
     -- И я нет.
     Зейц всхлипнул и спрятал пистолет.
     --  У меня расшатались нервы...  Прости меня,  Пауль.  Ты  мой надежный
друг, а я правда осел, глупый осел.
     Он уткнул голову в расстеленный на камнях плащ.
     -- Меня ты не бойся, -- проговорил Пихт. -- Нам надо бояться Коссовски.
Коссовски рано или поздно выдаст. А раскаявшихся прощают. Он  вывернется,  а
ты нет...
     -- А если я раскаюсь? -- оживился Зейц.
     -- Тебе нельзя. Суд чести войск СС жестоко карает отступников.
     -- Да, ты прав.
     -- В лучшем  случае тебя  пошлют солдатом  на фронт. Пошлют  в ту дыру,
откуда живым ты не выберешься.
     -- Значит, Коссовски? -- Зейц снова набрался решимости.
     Пихт  не  расслышал его. Он смотрел вниз,  где за зубьями охровых  скал
поблескивала рыбьей чешуей горная река.