Previous Home Next


22. РЕШАЮЩИЙ ШАГ



Кафе "Жюн" было закрыто. Пришлось стучать. Дверь приоткрылась, закрепленная изнутри на цепочке, и кто-то хриплым голосом сказал сквозь щель:

- Навынос не продаем.

Мы ждем ответа Мердока. Он говорит тихо и властно:

- Открой, Слим. Свои.

В распахнутую настежь дверь мы все входим в том же порядке: чуть впереди Мердок, за ним вплотную я и Мартин.

В зале пусто. Столы поставлены один на другой, стулья отодвинуты в сторону, на стойке горит единственная свеча, освещающая не больше пяти квадратных метров погруженного в темноту зала.

- Где девочка, Слим? - спрашивает Мердок.

- Наверху, и угловой комнате. Наверное, уже спит. От ужина отказалась.

- Разбуди ее повежливее. Пусть спускается вниз. Здесь ждут ее друзья. Кто рядом?

- Крук и Тони. Играют в кости. Проглотили целый бидон абрикосовой.

- Будет оплачено, Слим. Кстати, скажи им по пути, чтобы убирались отсюда немедленно.

Слим мгновенно исчезает за дверью у стойки, смутно различимой в темноте. Мердок садится, мы устраиваемся возле него, контролируя каждое его движение.

- Не напрягайтесь, ребята, - ухмыляется он. - Я работаю честно.

Из двери у стойки появляются двое. Тусклый свет свечи не позволяет рассмотреть их лица.

- Вызывали, хозяин? - спрашивает один, не подходя близко.

- Вы оба свободны, Тони. Девчонкой займется Слим. А вы по домам. Живо!

Парни почтительно ретируются, не обращая на нас никакого внимания, - приказа хозяина не было, а самодеятельность, должно быть, не поощряется.

Минуты две-три спустя в зал входит Минни в светлом платье с жирными пятнами на рукавах: вероятно, ее тащили за руки. Я делаю знак Мартину, чтобы он держал под прицелом Мердока, поднимаюсь ей навстречу.

- Мсье Ано! - радостно восклицает она и бросается мне на шею, не замечая ни Мердока, ни Мартина.

- Вы сейчас поедете домой, Минни, - говорю я. - Вас отвезут. И не пугайтесь, если не застанете там дядю. Он в больнице святой Магдалины. Легкий сердечный приступ после вашего исчезновения. Сразу позвоните ему.

- Слим, - подает голос Мердок, - доставишь девушку домой. Головой ответишь за любую задержку.

- А кто же здесь останется, хозяин? - медлит Слим. Ехать ему явно не хочется.

- Мы подождем твоего возвращения.

- Идите, Минни. - Я подталкиваю ее к выходу. - Экипаж у подъезда.

Минни и Слим уходят. Я закрываю дверь на цепочку.

- Первое ваше требование выполнено, Ано. - Мердок разговаривает спокойно, но с какой-то внутренней настороженностью. Вероятно, он понимает, что его ожидает еще более неприятное испытание.

Я сажусь напротив Мердока. Мартин по-прежнему не спускает с него глаз.

- Здесь есть телефон? - спрашиваю я.

- Вон там, за стойкой, - кивает Мердок.

- Через полчаса я позвоню Минни домой, и тогда будет видно, как выполнили вы наше первое требование. Надеюсь, телефон работает?

- Проверьте.

- Проверим. А пока проверим другое.

- Что?

- Ваш здравый смысл.

- Не понимаю.

- Сейчас объясню. Вы проиграли, Мердок.

- А что я проиграл, кроме голосов Стила?

- Вашу ассоциацию, Мердок, в перспективе - партию и все ожидающие вас кресла в сенате.

Мердок долго молчит. Выражения его лица я не вижу, но знаю, что он меня понял и подсчитывает свои возможности.

- А если подробнее? - наконец спрашивает он. Голос его чуть-чуть дрожит.

- Сейчас вы напишете под мою диктовку заявление в избирательную комиссию. Вы "признаетесь", что лично проверили обвинения сенатора Стила и убедились в их справедливости. Как честного политического деятеля вас глубоко возмутило сотрудничество ассоциации реставраторов с шайкой грабителей и убийц. Ассоциация скомпрометирована, и вы ее распускаете, одновременно требуя изъятия из всех избирательных списков ее кандидатов, в том числе и своей кандидатуры. А избирательные бюллетени с именами кандидатов вашей, теперь уже бывшей ассоциации предлагаете считать недействительными.

- Что же вы оставляете мне? - произносит Мердок.

- Не так уж мало. Во-первых, достоинство и незапачканную репутацию, во-вторых, возможность играть дальше, причем не только проигрывать. У вас еще остаются все игорные дома и ночные клубы, организация букмекеров на городском ипподроме и контрольный пакет акций страховой компании "Эврика". А самое главное, у вас в руках газета, которая может поддерживать и другие движения: если не "джентльменов" - они, пожалуй, слишком аристократичны для вас, - то, скажем, церковников-католиков или евангелистов. Ведь и с их помощью можно добиться сенатского кресла.

Мердок молча встает и проходит за стойку бара. Мартин с пистолетом следует за ним.

- Я не оружие ищу, а перо и бумагу, - огрызается Мердок.

Отыскав их под прилавком, он, стоя, записывает: "В сенатскую избирательную комиссию..."

- Диктуйте, - обращается он ко мне.

Со своего места я диктую ему примерно то, что уже высказал.

- А теперь позвоните в редакцию "Брэд энд баттер" и продиктуйте написанное, - продолжаю я. - Там знают ваш голос и не заподозрят мистификацию. Лучше всего, если вы доберетесь до редактора. Утром это заявление должно быть в газете. И на первой полосе. А затем отдадите бумагу мне. Об избирательной комиссии и о "Сити ньюс" я сам позабочусь.

Мердок довольно быстро находит по телефону ночного редактора.

- Стенографистки не надо. Записывайте сами.

Торопливо, но отчетливо диктует. Слышатся перебивающие текст реплики:

- Что? Я же сказал. Пишите слово в слово. Да, так. Не вы мне, а я вам плачу за работу. Понятно? Пишите дальше...

Потом опять текст, и снова раздраженная реплика:

- Если хотите сохранить редакторское место, все это должно быть в завтрашнем номере. Заеду лично. Да, подпишу номер.

И с элегантностью банкомета, подвигающего партнеру его выигрыш, Мердок протягивает мне листок со своим заявлением. Я аккуратно складываю документ вчетверо и опускаю в карман.

- Еще две минуты, Мердок, и мы с вами расстанемся, - говорю я, - только позвоню Минни.

Она уже дома и радостно сообщает, что созвонилась с больницей, дядя все знает и уговорил врачей отправить его домой.

- Запритесь, Минни, и никого не впускайте до приезда дяди, я попрошу Мартина подежурить у вас.

- Зачем? - вмешивается Мердок. - Наемных убийц посылать не стану. Проиграл - плачу.

- Крупно играете и классно проигрываете, - замечает до сих пор молчавший Мартин. - А ваши "пистолетники" не играют, а постреливают.

- Выстрелов больше не будет, - смеется Мердок. - Вы, может быть, все-таки вернете мой пистолет, Ано?

- Я верну его вам завтра в сенатском клубе. У вас ведь есть гостевая карточка?

Мердок не успевает ответить. Свеча гаснет, заливая оплывшим воском медный подсвечник. Мы оказываемся в темноте. Самая подходящая обстановка для житейских раздумий. Я почти уверен, что он сказал правду: выстрелов больше не будет. Мердок размышляет уже не над тем, что проиграл, а над тем, что выиграл. А выиграл он возможность играть дальше. Ведь мертвецы не играют. Через час-два он заедет в типографию и подпишет к печати очередной номер газеты. Мой же экземпляр заявления Мердока, прежде чем попасть в "Сити ньюс" и сенатскую избирательную комиссию, должен побывать у Уэнделла. Придется будить магната, не дожидаясь утра. Надо спешить.



Несмотря на все протесты дворецкого, мне удается поднять Уэнделла. Он выходит в халате, протирая заспанные глаза.

- Что-нибудь сверхсрочное, Ано, иначе бы вы не явились в такое время?

Я вручаю ему сложенный вчетверо лист бумаги и плюхаюсь на кушетку. Ноги меня не держат - так хочется спать. Мне даже кажется, что я уже сплю и лишь сквозь сон вижу, как судорожно глотает слюну Уэнделл и как круглеют его глаза, пробегающие по строчкам заявления Мердока.

- Это не подделка? - спрашивает он, спотыкаясь на гласных.

- Вы странный человек, Уэнделл. Столько месяцев меня знаете, а говорите такие вещи. Заявление подлинное и должно появиться сегодня в "Брэд энд баттер". Одновременно надо опубликовать его и нам. Свяжитесь срочно с редакцией "Сити ньюс" и продиктуйте текст стенографистке. Номер, наверно, уже печатается, но вы сумеете втиснуть Мердока в оставшуюся часть тиража. Не стойте с открытым ртом, Уэнделл, не теряйте времени.

Уэнделл покорно, словно младший клерк, бежит к телефону, а я мгновенно засыпаю в сидячем положении и просыпаюсь, когда он появляется снова.

- Как вы добились этого, Ано? - с умилением восклицает он и всплескивает руками. - Боже мой, вы больны?

- Нет, просто чертовски устал.

- Выпейте коньяка.

- Давайте.

Глоток коньяка приводит меня в чувство. Но разве можно в нескольких словах передать события этой ночи? Начинаю с похищения Минни и письма, отправившего Стила в больницу. Уэнделл вдруг перебивает:

- И он решил отдать Мердоку голоса?

- Да. Но вмешались мы с Мартином.

Что произошло дальше, я рассказываю коротко, как могу.

- И вы стреляли? - ужасается Уэнделл.

- Не раздумывая. Мы имели дело с профессиональными "пистолетниками".

- Но они могли вас убить!

- Не сумели. Сумели мы. Вывели их из строя.

- Всех?

- Кроме Мердока. Он умен и соображает быстро: девушку освободил, партию свою распустил и сам продиктовал это заявление в свою газету. Сразу понял, что проиграл.

- А если он все же сообщит в полицию?

- О чем? О том, что заявление сделано под угрозой расправы? Тогда придется признаться и в письме к Стилу, и в похищении девушки с целью шантажа сенатора - есть свидетели. А это - политическая смерть Мердока. Нет, заявление он опровергать не станет. Оно даже создает ему ореол политической честности и принципиальности. Входной билет в сенат на будущих выборах. Полицию он вызовет только для того, чтобы опознать раненых. Скажет, что во время его отсутствия на дом было произведено нападение. Сотрудники Бойля, конечно, узнают в задержанных патентованных уголовников и церемониться с ними не будут. А Мердок начнет снова тасовать карты. Не вышло с реставраторами - выйдет с церковниками. Я, кстати, это и посоветовал. Денег ему не занимать. У него их немногим меньше, чем у вас, мистер Уэнделл, и во всяком случае больше, чем у Стила.

Уэнделл более чем доволен - почти счастлив.

- Какой вы молодец, Ано!..

Мне не хочется говорить о себе, да и не поймут меня, пожалуй, если рассказать правду. Просто я человек другого века, привыкший к другому ритму. Мой мир имеет опыт разгрома Гитлера и Муссолини, пережил крах диктатуры "черных полковников" в Греции, победу социалистической демократии в Португалии и - надеюсь, недолговечный - взлет фашистской контрреволюции в Чили. Я знаю больше и вижу дальше, чем политики здешнего общества, и лучше их понимаю законы его исторического развития. Но сказать об этом Уэнделлу я не могу.

- Может быть, постелить вам у меня в кабинете? - предлагает Уэнделл.

- Высплюсь у себя в отеле. Только бы добраться до него...




Previous Home Next