Previous Home Next


6. НА КОНВЕЙЕРЕ МЕРТВЫХ. ЧТО ГРОЗИЛО МАЛЫШУ В ЗАЛАХ РЕГЕНЕРАЦИИ



Он сразу попал на место: нуль-переход снова сработал безотказно. Площадь тонула в голубой полутьме вечера - безлюдная, мертвенно-тихая. Не бежали по стенам туннелей яркие цветные абстракции, не слышно было ни криков, ни шороха шагов по крышам. А на площади под туннелем лежали вповалку безжизненные тела погибших, брошенные без присмотра на произвол судьбы. Какая судьба их ожидала, это и хотел выяснить Малыш. "Интересно, сколько придется прождать? - беспокойно подумал он. - Пройдет четверть часа, Капитан всполошится, и моей задумке конец. А может быть, случится кое-что и раньше его прибытия. Стоило рисковать? Стоило. Кое-что узнаю, если, конечно, выживу".

Он улегся поудобнее прямо на теплый пластик покрытия, положил ладони под голову и снова задумался. Подсознательно возникло желание увидеть Капитана раньше таинственных событий, которые происходят в городе ночью. Ну, выговор, ну, пара суток ареста - и никакой опасности, даже можно утешить себя классической формулой: я-то хотел, да мне помешали. "Для трусов утешение, - вздохнул Малыш. - Раз решил, доводи до конца".

...Они появились на площади минут через пять-шесть неожиданно и обычно для Аоры - ниоткуда, из ничего. Только сейчас качалась над площадью нагретая темнота, пустая и сонная, и вдруг материализовались в ней неясные фигурки в одежде чуть светлее окружающей ночи. Малыш не мог как следует рассмотреть их: боялся выдать себя. Наконец удалось разглядеть группу не то чтобы карликов, а просто малорослых людей в коротких куртках неопределенного цвета. Несли они длинные прямоугольные рамы, похожие на земные носилки, если допустить, что на прямоугольники натянут брезент или сетка.

Малыш зажмурился и тотчас же чьи-то руки подняли его, положили на что-то мягкое, прогнувшееся под его телом, и это "что-то", мерно покачиваясь, поплыло в неизвестность.

А потом покачивание прекратилось. Носилки - или что это было? - замерли на мгновение и снова двинулись, только уже ровно и плавно, будто на пружинящей ленте конвейера. Малыш приоткрыл глаза и снова зажмурился: так резок был переход из густой темноты неосвещенного города в ярко блиставшую белизну какого-то огромного зала.

Впрочем, то был не зал - скорее широкий коридор с ослепительно белыми стенами и потолком, без всякой мебели - даже не земной, гедонийской. Только голые стены и голый пол, над которым плыли без всякой опоры прямоугольные рамы-носилки с уложенными на них телами подобранных на площади гедонийцев. Среди них лежал и Малыш, боясь открыть глаза, и его уносила куда-то лента кладбищенского конвейера. Куда они плыли и как плыли, Малыш не задумывался: в мире нуль-переходов и управляемого пространства антигравитация казалась пустяковой забавой.

Люди в голубых куртках - теперь их цвет был отчетливо различим - шли рядом, молча сопровождая не останавливающийся кортеж. Сейчас Малыш хорошо видел загадочных конвоиров: полутораметровые, худенькие - куда им до рослых хозяев Аоры, - черные жесткие волосы, впалые щеки с орлиным носом и бледно-голубой цвет кожи. "Что у них, кровь голубая, что ли? - подумал Малыш. - Как у осьминогов. У нас железо в крови, а у них, должно быть, медь". Впрочем, стоило ли гадать, то была совсем другая раса, непохожая на земную, хотя и гуманоидная. Шли они не переглядываясь, и Малыш, как ни напрягался, так и не мог поймать ни одной их мысли. Таких они не видели ни в Зеленом лесу, ни в Аоре. Может быть, роботы? Да нет, люди как люди. Тогда почему Учитель ничего не сказал о них? И судя по всему, даже в Аоре о них не знают.

Внезапно конвейер остановился. Истуканами встали рядом немые конвоиры. "На кой черт я ввязался в эту авантюру? - с тоской подумал Малыш. - Сидел бы сейчас на станции с ребятами... Может, сбежать?" Он тут же устыдился своей мысли. Пока еще ничего страшного не видно, да и как сбежишь, если, скажем, нуль-переход здесь не действует? В самом деле, зачем он в залах регенерации? Мертвецы никуда не выпрыгнут.

Ничто так не пугает, как Непонятное, да еще обставленное с таким суровым, почти мистическим ритуалом. Не было на пути ничего, только уходил вдаль пустой коридор. И вдруг раздвинулись стены, послышался режущий ухо звук, похожий на визг электробура, и ниоткуда возникли темные ящики, точь-в-точь памятные "шкафы" в милеа. Коридор пропал, а "шкафы" стояли перед молочно-белой стеной, из которой один за другим выходили такие же низкорослые пареньки или девушки в голубых куртках. Они подошли ближе, и Малыш почувствовал, что "носилки" медленно подымаются на попа.

Он вцепился в их длинные ребра, чтобы не упасть, а ближайший "шкаф" двинулся на него, обнажая черную пустоту за тающей дверцей. Мелькнула мысль о побеге. "Поздно!" - подавила ее последующая. Пустота уже поглотила его, зажала будто в тугом коконе, но не парализовала: двигаться было можно, хотя и с трудом. Откуда-то сверху подул ветерок, холодный, пахнущий озоном, а по телу побежали мурашки, и закололо в груди. Что-то еще туже связало тело; попытался поднять руку и не смог, только чуть пошевелил пальцами. Уже и дышать стало тяжко, а по лицу потекли липкие струйки пота: температура повышалась.

- Задохнусь, - сказал он вслух.

Но крикнуть не мог - голос перешел в хрипоту, горло саднило, язык распух. Мысли потеряли форму, растеклись, появились галлюцинации. Малыш вдруг отчетливо увидел окно со стеклами, по которым били дробинки косого дождя. И сквозь пленку дождя - грозди махровой сирени в саду. Поспать бы чуток под этот стук капель!

И вдруг опять неожиданно - как все здесь! - сознание прояснилось, мысль вновь обрела движение и ясность. "Проверяли, - подумал тотчас же Малыш, - проверяли, насколько мы действительно окочурились; может, кто еще жив и не перекраивать его надо, а чуточку подлечить после драки. Всякое ведь бывает". И действительно, всякое: воздух вдруг посвежел, точно и не было липкой духоты и тяжести, темнота растаяла, наполнившись розоватым туманом, похожим на предрассветный где-нибудь летом на земной рыбалке. Но не успел он обрадоваться, как неизвестно откуда возникшие зажимы мягко опрокинули его на что-то плоское и жесткое - может быть, плаху, может быть, операционный стол. Сверху опустился колпак вроде парикмахерского фена, дохнул на Малыша горячим воздухом, и по телу словно ток пробежал.

Дернул руки - зажаты по-прежнему, выругался и стал ждать: заварил кашу - не жалуйся. Ждать пришлось не долго. Из тумана вышли двое в голубых куртках. Ближайший протянул черную воронку, от которой уходил в неизвестность длинный и гибкий, как резиновая трубка, шланг и приложил воронку ко лбу Малыша. Кожа под ней стянулась, но боли не было. Второй чем-то острым разрезал ему рубаху и приложил другую воронку к груди. Воздух зашипел, в грудь кольнуло.

- Осторожней! - крикнул Малыш.

Голубокожие переглянулись и засвистели по птичьи - чик-чирик, - в глазах у них промелькнуло недоумение. Но дела не бросили, вытянули откуда-то длинную белую материю - простыню не простыню - и накрыли Малыша. "Похоронили, - подумал он, - как после неудачной операции".

Но операция только начиналась.

Сначала Малыш ничего не чувствовал. Пустота и тишина кругом, только противно стягивали кожу воронки со шлангами, да где-то негромко гудели не то моторы, не то вентиляторы - поди разберись в этой колдовской механике! Но вдруг ему почудилось, и как явственно, как отчетливо почудилось, что кто-то подслушивает его мысли. Малыш испугался и замер, пытаясь проанализировать ощущение. А неведомый подслушиватель мыслей как бы подбадривал даже: "Не бойся. Думай, думай, не помешаю".

"Галлюцинирую", - ужаснулся Малыш.

Но то была не галлюцинация. Некто или нечто действительно прослушивало сознание Малыша, словно катился в нейронной системе мозга маленький умный шарик и собирал всю информацию, накопленную инженером за три десятка лет его жизни. Все собирал, ничем не гнушался - ни сомнениями, ни горем, ни болью, ни радостью. Малыш понимал, что это такое. Сотрут все напрочь - знания, память, привычки, наклонности - и смоделируют нового человека. Любого, только не Малыша - забияки, скептика, дружелюбного парня и отличного инженера, пойди поищи лучшего по всем этажам Управления космической службы.

Он рванулся со своего "операционного ложа", и зажимы не выдержали, сорвались, сдирая кожу с запястий. Рывком сел, оторвал от груди и лба дурацкие воронки, пошевелил ногами: свободны. Соскочил на пол, огляделся: не было "стола", на котором лежал, растаяли в розовой дымке воронки со шлангами, только валялась на полу смятая простыня-покрышка. Пнул ее ногой и неожиданно успокоился: сам виноват, будь осторожнее. Посмотрел по сторонам: всюду один и тот же туман - не все ли равно, куда сунуться! - и нырнул в клубящуюся муть.

Теперь он стоял в большом зале - не то ангар, не то вокзал на каком-нибудь земном космодроме, - только вместо диванов и кресел, на которых дремлют ожидающие поездки, тянулись ряды "операционных столов", повисших, как и повсюду здесь, без всякой опоры. На каждом - безжизненное тело гедонийца, соединенное черными длинными шлангами с красной светящейся панелью под потолком. Панель мелко-мелко дрожала, и от этого шланги, присоединенные к воронкам на обнаженных телах, ритмично извивались, как змеи в террариуме. А живых людей в зале не было - только мертвецы, попавшие в перекройку. Да и тех было немного: Малыш заметил, что добрая половина "столов" пустовала. Но и те, где шла "прочистка" мозгов, вели себя не спокойно. То один, то другой выстреливали воронками, и те, качаясь, повисали в воздухе, а "столы" подымались к потолку, пропадая в туманной мгле и снова опускались вниз, но уже пустые. Гедониец, подготовленный к дальнейшему циклу регенерации, оставался где-то наверху.

"Зрелище не из веселых, - решил Малыш, - пора менять дислокацию, все равно ни черта не понять". Он подошел к "столу", уже готовому к путешествию наверх, бесцеремонно подвинул мертвого гедонийца и уселся рядом, держась за призрачный, но твердый на ощупь край "операционного стола".

Подъем прекратился так же внезапно, как и начался. Малыш спрыгнул и увидел прямо перед собой темное жерло трубы метра полтора в диаметре. Тело гедонийца, неизвестно как и чем сдвинутое, скользнуло туда, а "стол" нырнул вниз и пропал.

"Была не была, все равно другого пути нет", - решил Малыш и скользнул в трубу за гедонийцем. Несмотря на свой почти двухметровый рост, он мог, согнувшись, даже идти по трубе, перебирая руками по горячим стенкам, словно труба входила в систему центрального отопления. Сначала идти было легко, но потом труба поднялась, и пришлось ползти в гору на четвереньках. А труба, казалось, не имела конца. По-прежнему кругом плотная темнота, гасившая все звуки - даже попытка постучать по стене оказалась беззвучной, только уклон понизился. Малыш прополз еще немного, и рука его уже не встретила никакой опоры. Сильный толчок в спину бросил его куда-то вниз, он пролетел во тьме - как долго, сам не помнил - и шлепнулся на что-то мягкое и податливое, сильно прогнувшееся под тяжестью тела и мгновенно погасившее инерцию падения.

"Спасен", - было первой мыслью, а второй - неожиданно вторгнувшийся в сознание чужой вопрос:

- Ты можешь думать?

- Могу, естественно, - автоматически ответил Малыш и тут же изумился: - А кто говорит?

- Не все ли равно кто? Спрашивай.

- Голос из тьмы, - усмехнулся Малыш, - а где ты, собственно, пребываешь? В Аоре?

- Нет, в Голубом городе. Там, откуда могу контролировать все, что происходит на этой планете.

- Понятно, - подумал вслух Малыш. - Координатор. Супермозг, созданный Учителем.

- Я не Мозг. Я регулятор.

- Машина?

- В твоем понимании - да. Двигатель жизни.

- Вечный двигатель?

- Вечность то, что не имеет конца. Все конечно в природе.

- А бессмертные циклы?

- Бессмертны пока только те, кого вы называете гедонийцами. Люди смертны.

- Значит, гедонийцы - не люди?

- В определенном смысле - нет. Если жизнь человека, твою например, представить в виде графика в двухмерных координатах, то получится кривая с пиком где-то посредине. Разогни ее вторую часть и проведи параллельно оси абсцисс - получишь график жизни гедонийца.

- Зачем это нужно?

- Что?

- Циклы. Повторения. Ты сам говоришь, что все в природе имеет конец.

- Не знаю. Это не входит в мою задачу.

- А в чем задача?

- Управлять. Регулировать. Корректировать эволюцию циклов, стабильность технологии, следить за уровнем.

- Каким?

- Информации.

- Добытой в драке или в потугах воображения, в скотских играх или необузданных прихотях?

- Ты прав. Информация везде. Все, о чем ты думаешь и что делаешь, несет в себе информацию.

- Но она может быть полезной или ненужной.

- Не знаю такого деления. Она бывает полной или неполной.

- Из какого же расчета у вас выводится норма полноты информации?

- Критерий общий: нагрузка на мозг.

- А тех, кто не набрал нормы, в котел?

- В залы регенерации. Вполне естественный процесс. Разве не удаляется в механизме любая деталь, которая плохо работает?

- Одно дело - механизм, другое - люди.

- Для меня это идентично. Я машина. Общество тоже машина, только менее совершенная.

- Ваше - да. Зачем столько каст, или кланов, или как они у вас называются? Сирги, ксоры, сверхлюди - зачем?

- Не могу сомневаться в разумности программы, координирующей мою деятельность на этой планете. Могу только объяснить вам непонятное.

- Почему магам позволено издеваться над вольными?

- Они повышают коэффициент накопленной информации.

- А сверхлюди?

- Еще более высокий коэффициент. Звериная реакция - пойми меня правильно: зверей у нас нет, я употребляю этот термин, потому что он наиболее точно передает знакомое вам понятие, - добавь к этому скорость мышления, умение принимать самое верное, единственно нужное решение, повышенное чувство пространства.

- Ну, а сирги - это тоже "чувство пространства"?

- Сирги - особая каста. Их мало, и роль их значительна. Если определить точнее, это мои дистанционные датчики, скажем, глаза и уши. Потому им и дано великое умение управлять пространством. Пространство - это злая и добрая сила. Ты видел, как оно действует.

- Убивает.

- Лишь тех, кто из-за лени или равнодушия не набрал необходимой информационной нормы. Не набрал - значит, следует перестроить мозг, сменить касту. Требуется, ты бы сказал, лечение.

- Варварское лечение.

- Ты имеешь в виду сиргов? Искривление пространства - это гуманно.

- Откуда они знают, кого перекраивать?

- Я отдаю приказ. Он безукоризненно точен.

- Хороша точность! Я сам чуть было не попал на "операционный стол".

- Я все время следил за тобой. Не мешал, потому что это запрограммировано. Помогать вам узнать и понять стабильность.

- Поймешь ее черта с два, когда я даже не знаю, где нахожусь и что будет дальше.

- Сейчас узнаешь. Не бойся.

Чужой голос в сознании умолк, в растаявшей темноте высветлился зал с длинным рядом кресел, похожих на парикмахерские.

В каждом полулежал раздетый донага гедониец, соединенный таким же парикмахерским "колпаком" с экраном, по которому бежали цветные линии, то кривые, то вытянутые, зигзагообразные и волнистые. Часто их пересекали искры, как желтые молнии. У экранов суетились те же полутораметровые человечки в голубых курточках и темных трико.

- Механическая прочистка мозгов, - подумал вслух Малыш и вздрогнул.

- Она тебя тоже ждет, - сказал кто-то сзади. - Подожди, когда вернемся на базу.

Даже не обернувшись, он уже знал, что Капитан в конце концов все-таки нашел его. Это так обрадовало, что Малыш не смутился ничуточки.

- Как ты нашел меня? - воскликнул он, обнимая товарища.

- Не стоило бы объяснять, - сердито сказал Капитан. - Я же тебя, дурака, знаю. Сразу сообразил, что ты затеял. А как твой излучатель в кабине нашел, бросился назад не задумываясь. Еле-еле к разбору покойников подоспел.

- А дальше?

- Что - дальше? Через зал со "столами", через трубу - и сюда.

- Голос слышал?

- Никаких голосов. Все они немые. А что?

- Ничего. Расскажу после. Давай к выходу.

- А где он, этот выход?

- Найдем.

Они прошли мимо экранов и кресел с покойниками, подлежащими воскресению, как по конвейеру плывущих в мглистую даль, только медленными скачками. Голубокожие у экранов их даже не замечали, словно двигались мимо не люди, а невидимки. Так в роли невидимок они добрались до последнего кресла, пристроились рядом и, по-прежнему незамеченные, мгновенно очутились средь бела дня на детской площадке в Зеленом лесу. Голые гедонийцы барахтались в невесомости и сосали жижицу из знакомых дудочек.

- Н-да, - крякнул Малыш, - а как вездеход найдем? Он же в Аоре.

- Забыл о телепортации?

Она, как всегда здесь, не подвела. Минуту спустя они уже снимали защитный колпак с вездехода.

- Значит, домой? - осведомился Малыш. - Погуляли и будет?

- Будет, - согласился Капитан. - Будет тебе белка, будет и свисток. Гауптвахту гарантирую.

- Простишь.

- За что?

- А я тут кое с кем познакомился, узнал кое-что.

И Малыш почти дословно пересказал Капитану свой разговор с Голосом из темноты.

- Кто это был?

Малыш только плечами пожал.

- Координатор?

- Не знаю. Во всяком случае, он признался в том, что он не человек, а машина. Да и не в этом суть, а в том, что у нас теперь уже есть материалец для заключительной встречи с Учителем.

- Материалец действительно есть, - согласился Библ, когда они с Аликом выслушали рассказ о приключениях друзей в Аоре, - только боюсь, что в ящике Пандоры еще много неразгаданных тайн.

- Одна уже разгадана, - заметил Алик, скептически разглядывая костюм Малыша, - обладатель такого костюма вернется на Землю несомненным законодателем мужской моды.






Previous Home Next