Previous Home Next


12. СЕЛЕСТУ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ПРЕССЕ



В малом холле отеля, резервированном для пресс-конференции, в этот утренний час было прохладно и пусто. Туристы завтракали и уезжали на пляж. Корреспонденты и ученые явились почти одновременно: первые для того, чтобы глотнуть бренди или виски за губернаторский счет, вторые - чтобы обсудить регламент предстоящего собеседования. Журналисты расположились в креслах непринужденно и дружно - великолепной семеркой, представлявшей пять известных американских газет и два не менее популярных и многотиражных журнала. "Лэдис хоум джорнал", рассчитанный на сердца и вкусы американских домашних хозяек, олицетворяла, как и положено, женщина, сразу же воззрившаяся на Яну и бесцеремонно обстрелявшая ее из своего миниатюрного фотоавтомата. Ученых и журналистов не разделял даже символический барьер - ничего, кроме пустого прохода между обращенными друг к другу двумя рядами кресел.

- Может, начнем? - спросил корреспондент понахальнее, открывая одну из батарей расставленных на ближайшем столе бутылок.

- Без хозяина в доме не пьют, - резонно заметила Яна.

- Хозяин может опоздать на полтора часа, а у нас на телеграфе даже минуты расписаны.

Но хозяин не опоздал. Величественный и холеный лорд Келленхем - само радушие и гостеприимство, по-английски застегнутое на все пуговицы смокинга, - явился точно в девять ноль-ноль в сопровождении инспектора, Барнса и Керна. Не было только все еще болевшего епископа.

- Вы будете вести конференцию, - шепнул сэр Грегори Рослову. - Я не могу делать официальных заявлений до поездки в Лондон. Мак-Кэрри - я уже говорил с ним по телефону - заявляет, что не дает интервью журналистам. Смайли, хотя и первооткрыватель, не годится. Вы наиболее подходящая кандидатура. Принято?

Сказано это было шепотом, тактично, но по-хозяйски. Рослов пожал плечами и только заметил:

- У меня даже нет колокольчика.

- Сейчас устроим.

- Не надо. Две уже начатые бутылки сойдут. Коэффициент трения ничтожен, и акустика дай Бог... Начали. - Он стукнул мелодично зазвеневшими бутылками и продолжал: - Вопросы задавать по очереди, не шуметь и не перебивать говорящего. Начинает, как я полагаю, леди.

Но леди смущенно пролепетала:

- Наш журнал женский, его интересуют специальные проблемы. Я бы охотно уступила свои привилегии.

- Тогда вы будете последняя, - отрезал Рослов. - Начинаем по алфавиту. Кто на "А"?

На "А" никого не оказалось.

- Есть на "Б", - раздался голос сидевшего с краю. - Блумкинс, корреспондент "Чикаго дейли"...

- Стоп! - оборвал его Рослов. - Без визитных карточек они нам ни к чему. Задавайте вопросы.

- Беру быка за рога. Что вы открыли?

- Черный ящик.

- С золотом?

- Не знаю. Я его не вскрывал.

- А кто вскрывал?

- Никто.

- Почему?

- Потому что он невидим.

- Тогда почему же он черный?

- По логике пять. По физике единица. Кто-нибудь из вас знаком с научной терминологией? - повысил голос Рослов. - Кто-нибудь знает, что называется в кибернетике "черным ящиком"?

- Я знаю, - ответил кто-то.

- Вот и объясните постфактум коллегам, а сейчас продолжим работу. Вопросов, я полагаю, будет много. Жду.

- Что именно открыто? Я имею в виду непонятное вам явление.

- Энергетическая память человечества.

Ни одного вопроса. Только недоуменные взгляды и жужжание магнитофонов. Наконец чей-то недовольный голос:

- А конкретнее?

- Космический разведчик с неизвестной звезды или планеты.

- Летающая тарелка?

Рослов даже не улыбнулся. Его скривило от необходимости отвечать. Сосчитав до пяти, он сказал:

- Я не говорил, что это тарелка, тем более летающая. А сейчас вы спросите: с какой звезды?

- Спросим. Спрашиваем.

- А какая, собственно, разница, с Альдебарана или Сириуса? Может быть, с Капеллы. Может быть, из другой галактики. При этом он невидим и неосязаем. Заброшен на Землю несколько тысячелетий назад и в течение этого, мягко говоря, довольно продолжительного срока собирает стабильную информацию.

Заскрипели кресла. Кто-то опрокинул бутылку. О регламенте забыли: вопросы грохнули, как автоматная очередь. Даже сами спрашивающие едва могли расслышать, о чем они спрашивают.

- Тише! - крикнул Рослов, звякнув бутылками вместо колокольчика. - Три вопроса по порядку. Ну?

Последовали три вопроса по порядку.

- Что значит: стабильную?

- Как собирает?

- Зачем?

Рослов хладнокровно выстоял под дулами объективов, не реагируя на фотовспышки. На первые два вопроса ответил с подчеркнутой сложностью для понимания и, услышав в ответ только жужжание магнитофонов, сказал с усмешкой:

- Темно? Мне тоже.

- Вы не ответили на третий вопрос. Зачем и для кого это делается? - вырвался чей-то голос.

- Не знаю.

- Но можете предположить?

- Вы тоже можете. Ценность предположения будет наверняка одинаковой.

"Раздражается, выходит из формы. Зря", - подумал Шпагин и сказал вслух, предупреждая выкрик из зала:

- Дело в том, что это запоминающее устройство, нечто вроде суперэлектронной машины, только невидимой и потому недоступной для визуального наблюдения, само не знает, зачем и для кого оно это делает.

- Но как вы об этом узнали?

- Из разговора.

Шпагин сделал эффектную паузу, чтобы полюбоваться, как выглядит коллективное недоумение, и подождал очередного вопроса.

То был заикающийся, робкий вопросик:

- Вы сказали: из разговора. Как же это понять?

- Буквально. Чудо наше весьма благовоспитанное и вежливо отвечает на все заданные ему вопросы.

- На каком языке?

Шпагин оглядел сидящих против них репортеров. Обыкновенные парни, кто постарше, кто помоложе. Есть рыжий, есть лысеющий. Напористы и бесцеремонны - такова профессия, допускающая невежество в любой области знания. Любят выпить, судя по тому, что обходятся без стаканов, поставив возле себя бутылки по вкусу. С такими надо попроще, без олимпийства.

- Чудо наше знает все языки мира. Не улыбайтесь, я не шучу. На строительстве Вавилонской башни оно с успехом предотвратило бы смешение языков. А с нами обращается вообще безлично - телепатически.

- Где же оно находится, ваше чудо?

- На одном из коралловых рифов в пределах солидной морской экскурсии. К сожалению, до прибытия международной инспекционной комиссии не могу сообщить вам более точный адрес.

- Может быть, его сообщит губернатор? Лорд Келленхем, откликнитесь!

- Я не уполномочен, господа, делать какие-либо заявления до решения моего правительства в Лондоне, - солидно произнес сэр Грегори и сжал губы.

- А если мы сами отправимся на поиски?

- Вы рискуете нарваться на полицейский патруль, - сказал инспектор. - С сегодняшнего утра остров круглосуточно патрулируется нашими катерами.

Журналисты переглянулись. Вероятно, им очень хотелось поговорить сейчас без свидетелей.

- Боюсь, что гора родила мышь, - прервал молчание рыжий, - если ваше чудо знает столько же, сколько мы с вами.

- Плюс еще три миллиарда живущих на нашей планете, - без улыбки добавил Шпагин.

- Все равно любую справку вы получите в любой университетской библиотеке. Не забывайте о межбиблиотечных связях. А ваш информарий - разведчик. Он создан не нами и не для нас.

- Допустим.

- Не слышу выводов.

- Мы их прочтем в вашей газете, - сказал Рослов. - Не сомневаюсь, что они будут сверхубедительными и сверхоригинальными.

- Почему мы слушаем сейчас только голоса из России? - не унимался рыжий. - Пусть выскажется профессор Мак-Кэрри. Не зря же его вызвали сюда из Нью-Йорка.

- Не зря, - согласился Мак-Кэрри. - Я всегда с удовольствием прислушиваюсь к голосам из России. Они никогда не лгали и не обманывали.

"Грозовеет", - подумал Шпагин и шепнул Смайли:

- Рассказывай о пиратах.

Смайли поднялся, встреченный репликой:

- А это чей голос?

- Голос Америки, - сказал Шпагин с чуточкой иронии в интонации и, как говорят за кулисами эстрадных концертов, сразу обеспечил Смайли "прием".

А тот словно знал, как держать аудиторию: рассказывал с юмором комиксов и лексикой нью-йоркского клерка на отдыхе. Превращение его в пирата Билли Кривые Ноги прошло, что называется, на "ура", а оргия взбунтовавшегося металла на пикнике аргонавтов и в особенности "беретта", чуть не проломившая череп доктору Керну, заинтересовали более, чем само открытие космического разведчика. Посыпались вопросы:

- А как близко, док, пролетел пистолет?

- У самого уха.

- А как вы себя чувствовали при этом?

- Как во Вьетнаме.

Смех, фотовспышки, стрекот кинокамер. Доктор Керн с белозубой улыбкой, как на рекламе зубной пасты "Одоль", Смайли с поднятым над головой пистолетом, скучающий Корнхилл и завистливый Барнс: "А почему все достается Смайли и Керну?", недовольный Рослов и обрадованная мирным оборотом Янина, а позади закованный в смокинг, как бы несуществующий лорд Келленхем. Шпагин оглядел их всех и понял, что поезд пресс-конференции пора переводить на другой путь.

- Я понимаю, - сказал он, воспользовавшись первой же паузой, - что значимость открытия не под силу определить нашей дружеской, но не полностью компетентной конференции. Подождем дополнительной научной инспекции. Я понимаю также, что беседы с неведомым и невидимым чудом на необитаемом коралловом острове, как бы они ни проводились - через трансляцию или телепатически, - можно посчитать слуховой иллюзией. Но пиратский спектакль Смайли - это уже зрительная иллюзия, причем необычайной чистоты и реальности. Так не слишком ли много иллюзий, господа?

- Что вы хотите этим сказать? - спросили из зала.

- То, что сказал. Раз иллюзия, два иллюзия, а три - простите, не верю. Даже в рулетке номер не выходит три раза подряд. Речь идет о реальности виденного и слышанного, о наведенной галлюцинации, гипнотическом мираже с очень точно моделированной ситуацией.

- Значит, были и другие миражи? Какие?

Шпагин мигнул Смайли, тот отрицательно покачал головой: вспоминать о Кордоне ему не хотелось. Рослов демонстративно отвернулся. Пришлось самому Шпагину рассказать о встрече с римским наместником Сирии.

Долгая пауза завершила рассказ. Каждый раздумывал, может быть, даже не рисковал с вопросом, понимая, что газетная дешевка тут не пройдет. Наконец кто-то спросил:

- Вы оба видели одно и то же?

- Одновременно оба.

- Все как в жизни?

- Абсолютно.

- И вы верите, что историческая ситуация была подлинной?

- А почему бы нет? - вмешался Рослов. - Для нас, безбожников, антиисторичность Христа бесспорна.

- И для Невидимки? - Рыжеволосый репортер отхлебнул из бутылки и засмеялся.

- Не смейтесь, - сказал Шпагин. - Думаю, что для Невидимки она еще бесспорнее, чем для нас. Он только хотел проверить, как создавался и воспринимался современниками миф, доживающий второе тысячелетие.

- Пропаганда, - бросил рыжий.

- Неужели вы думаете, - еле сдержался Шпагин, - что с чужой звезды или планеты был послан гость на Землю для антирелигиозной пропаганды? Предположение более чем смелое, даже для журналиста.

Смех не смутил рыжего.

- Я не верю ни в пришельцев, ни в телепатию, ни в летающие тарелки, - сказал он. - Но я верю, что можно сочинить сказку, чтобы скрыть правду, если ее хотят скрыть.

Неожиданно поднялся надменный сэр Грегори. Он пожевал губами, уверенный, что его не перебьют. И не ошибся.

- Мне очень жаль, господа, - сказал он, - что среди вас нет корреспондентов английских газет. Мои соотечественники не допустили бы подобной выходки. Я мог бы и сейчас прервать конференцию, но думается, что выходка эта все же случайна и у допустившего ее хватит мужества, чтобы извиниться за грубость.

Но рыжий и тут нашелся:

- Не знаю, можно ли считать грубостью сомнение в том, что тебе выдают за истину. Я не знаю, кто ваш Невидимка, может быть, его и вовсе нет, может, все вы жертвы галлюцинаций, для которых не находите объяснения. С таким же успехом можно уверять, что ваш таинственный собеседник - антихрист, сошедший на Землю, чтобы отторгнуть верующих от сына Божьего. Такое допущение не в моем вкусе, но убежден, что его примут как должное миллионы наших читателей.

- Есть и другое, - сказал доктор Керн. - Один из моих пациентов, осчастливленный такой беседой из заоблачных высей, считает, что это Бог.

Кто-то свистнул.

- Ваша специальность, док?

- Психиатр.

- Тогда понятно.

В общем смехе едва не затерялся мечтательный возглас сотрудницы женского журнала для домашнего чтения:

- А вдруг и вправду Бог? Вы разрешите сделать такое предположение? Оно пришлось бы по вкусу моим читательницам.

- И Папе Римскому, - добавил Рослов. - Очень жаль, мадам, но мы не в детской.

- Тогда разрешите совсем уже не детский вопрос. Как относится ваш Невидимка к проблеме пола?

- Как электронно-вычислительная машина.

Журналисты-мужчины оценили ответ, но представительница прекрасного пола не собиралась отступать.

- Обращаюсь к единственной среди вас женщине. Ведь вы же не только математик, мадам Желенска. Неужели вас не заинтересовало, кто говорит с вами из космоса - мужчина или женщина?

- Не заинтересовало, - согласилась Янина. - Мне достаточно мужчин на Земле, чтобы не искать их в космосе.

Дружные аплодисменты не смутили амазонку с магнитофоном: ведь это были аплодисменты мужчин!

- Жаль, - вздохнула она. - Жаль вас и вашего Невидимку. Кстати, что за имя? Неужели нельзя было найти покрасивее?

- Уже нашли, - раскланялся Рослов. - Селеста.

Почему Селеста? Объяснили. Почему русское звучание? Тоже объяснили. Почему женское имя?

- Не надо объяснений, - потребовала пропагандистка домашнего чтения. - Женское имя - и все! Как обрадуются мои читательницы!

- Боюсь их огорчить, мадам. Философ Акоста, например, был мужчиной.

Рослов был верен себе: он не терпел глупости ни в брюках, ни в юбке.

В холл вошел молодой полицейский и, найдя Корнхилла, пошептал ему что-то на ухо.

- Когда? - спросил Корнхилл.

- Час назад. Нам сообщили по радио.

- Есть раненые?

- Двое. Один из них отставной инспектор Смэтс.

- Что?! - гаркнул Корнхилл. - Какого черта он оказался в вертолете?

- Его наняли сопровождать группу, сэр.

- Что случилось, Корнхилл? - закричали в зале. - Не томите!

- Могу сообщить нечто, имеющее прямое отношение к нашей беседе, - отчеканил Корнхилл: наконец-то и он попал в зону объективов фото- и кинокамер. - Полчаса назад группа юнцов из отеля "Альгамбра" пыталась подойти на вертолете к острову привидений. Мощным электромагнитным ударом вертолет был отброшен от острова на несколько сот метров. Упав в океан, он моментально затонул. Пострадавшие, в том числе двое раненых, были подобраны патрульным полицейским катером. Вертолет шел на значительной высоте и проскользнул к острову, когда катер огибал риф с другой стороны.

- Откуда же узнали об острове и, следовательно, о Невидимке ребята из "Альгамбры"? - спросил кто-то в зале.

Корнхилл только пожал плечами.

- Вы понимаете теперь, что Невидимка реальность? - вместо ответа спросил он.

- Почему же он благоволит к одним и вышвыривает других?

- Спросите его самого, когда это удастся.

- Но когда, когда?

Через час на аэродроме Рослов сказал ожидавшему посадки на самолет профессору Мак-Кэрри:

- Боюсь, что мы еще не скоро сможем ответить на этот вопрос.

- Какой?

- Когда. Последний вопрос пресс-конференции.

- Кто же помешает вашей встрече с Селестой?

- Я не о нас. На днях мы прогуляемся на остров с епископом. Я о другом. О встрече Селесты с человечеством.

Мак-Кэрри оглянулся на беседовавшего поодаль губернатора: не слышит ли.

- Вы не верите в мою миссию? - спросил он тихо.

- Честно говоря, я боюсь, - сказал Рослов. - Я знаю ученый мир. Он примерно одинаков во многих странах. Архаисты и новаторы. И почему-то всегда архаистов оказывается больше и упрямство их ожесточеннее. Боюсь, что наша пресс-конференция отражает в миниатюре любое из предстоящих вам совещаний ученых мужей. Только вопросы будут каверзнее и скептицизм насмешливее.

Мак-Кэрри усмехнулся с тем же упрямством, какое Рослов предвидел у его оппонентов.

- Пусть съезжаются сюда одни архаисты. Селеста переубедит любого.




Previous Home Next