Сергей Абрамов. В лесу прифронтовом

3

В сторожке Димка набил рюкзак пустыми бутылками. Олег вооружился спортивной сумкой. Старков - по праву именинника - шел налегке.

Они пошли вдоль реки, чтобы - по предложению Старкова - осмотреть пару экранов и понаблюдать за поведением возникшего возле них поля.

- Не за час, так за два обернемся, - сказал Старков. - А с Рафом ничего не случится - подождет: я ему детектив оставил. Жгучие тайны Питера Чейни.

Дотошный Олег приступил к выяснению подробностей удавшегося наконец эксперимента.

- Вот скажите мне, - рассуждал он, - если поле стабилизировано, то в каком времени мы сейчас живем? Если в сегодняшнем, в нашем, то, значит, поле никак не влияет на настоящее. А я склонен предположить именно это...

- Почему? - полюбопытствовал Старков.

- Сторожка на месте. Пустые бутылки - тоже. Мы идем в сельпо именно сегодня, а не вчера и не завтра. Лес не изменился: те же деревья, та же осень. И дождь льет тот же, что и до опыта. Логично?

- Нет, конечно. К примеру, сторожка была здесь и вчера, и год назад. И осень началась не сегодня. И дождь уже который день поливает. И в прошлом году небось поливал. И лет десять назад. А то, что мы идем в сельпо _сегодня_, так это иллюзия. Для нас - сегодня, а на самом деле - позавчера. Логично, философ?

- Но что-то должно было бы измениться, - не сдавался Олег.

- Что именно?

- Не знаю. Ваша теория, между прочим, тоже ничего здесь не объясняет, - позлорадствовал он.

- Моя теория, - наставительно сказал Старков, - говорит следующее: временное поле не меняет настоящее, тут ты прав. Но оно может приносить с собой какие-то элементы своего времени, вероятно прошлого. Какие элементы - этого я не знаю. Вообще-то в моей теории столько белых пятен, что ее скорее можно назвать гипотезой. - Старков поскромничал, но не удержался - добавил: - Правда, гипотезой, подтвержденной экспериментом.

Они свернули в лес, продрались сквозь кусты орешника, выбрались на узкую лесную дорогу - по ней вчера Олег добирался домой, - мокрые с ног до головы: во время дождя из чащи кустарника сухим не вылезешь. Олег встряхнулся по-собачьи, выругался сквозь зубы: проклятая погода, проклятый лес - и вдруг прислушался:

- Где это?

Где-то совсем рядом, быть может метрах в трехстах, надсадно заревел грузовик. Это был именно грузовик: Олег хорошо разбирался в машинах! - и двигатель ревел потому, что не в силах был вытащить тяжелую машину из липкой дорожной грязи.

- Сели, - констатировал Олег. - Интересно, кто это?

- Пошли посмотрим, - предложил Димка. - Все равно по пути.

Они шли, хлюпая резиновыми сапогами по лужам, Димка громыхал стеклотарой в рюкзаке, что-то приглушенно насвистывая. Старков и Олег вели бесконечный теоретический спор о проблемах обратимого времени. Димку спор не интересовал, он слышал его много раз, может быть только в других вариантах, но суть не менялась.

"Псих Олег, - беззлобно размышлял Димка. - Ну чего он лезет в эту трясину? Старков его слушает, ждет, когда он начнет захлебываться, подтащит к берегу и опять отпускает: побулькай, малыш. У Старкова это называется "тренинг мышления". Судя по всему, я к этому тренингу абсолютно не способен..."

Он шел впереди - Олег и Старков отстали шагов на десять, - и, быть может, именно поэтому он первым услышал голоса людей с застрявшей машины. Машина время от времени надсадно ревела, потом шофер выключил зажигание, и наступила тишина, в которую и прорвались фразы, почему-то не русские, а немецкие. Говорили не как преподавательница немецкого в Димкиной школе, а чисто, даже грассируя.

- Пошевеливайся, скотина! - как понял Димка, кричал один надсадно и хрипло, и тоненько, по-скопчески отвечал другой.

- Я послал троих за сучьями, герр оберштурмфюрер. Слышите - уже работают. Через пять - десять минут выберемся.

В лесу раздавался топор дровосека, совсем как в знакомом стихотворении.

- Что за комедия? - обернулся Димка к Старкову. - Киносъемка, что ли?

Старков не ответил. Он отстранил рукой Димку, приложил палец к губам: молчите, мол! - прошел вперед до поворота, остановился прислушиваясь.

Двигатель снова заурчал, и тот же баритон сказал строго:

- Не мучай машину, болван. Его величество гневается и вполне может залепить тебе пару суток карцера. Ганс с ребятами принесут сучья, и мы вылезем из этой русской грязи.

Олег и Димка с удивлением смотрели на странно побелевшее лицо Старкова: испугался он, что ли?

- Что они говорят? - спросил Олег. Немецкого он не знал.

- Тихо! - вполголоса приказал Старков, и было в этом приказе что-то незнакомое, чужое: пропал Старков-весельчак, Старков-шутник и неунывака, появился другой - властный и жесткий. - Тихо! - повторил он. - Назад в лес!

Они прошли за ним, подчинились - недоумевающе, молча переглядывались, продираясь сквозь мокрый кустарник, остановились у разлапистой высокой березы, еще не потерявшей желтой листвы.

- Ну-ка, давай наверх, - приказал Димке Старков.

И Димка - сам себе удивлялся! - не задавая лишних вопросов, схватился за нижнюю ветку, подтянулся сквозь потоки дождя с дерева, проворно полез вверх.

- Посмотри, кто это, - сказал ему Старков, - внимательно посмотри и быстро спускайся. - Он обернулся к Олегу и пояснил: - Береза высокая. С нее всю дорогу видно: сам проверял...

Димка, уже добравшийся почти до верхушки, издал какое-то восклицание: удивился не удивился, охнул вроде. А Олег подумал, что Старков почему-то темнит, - знает о чем-то, а говорить не хочет. Ну что он предполагал увидеть с березы? Застрявшую машину? Так зачем такая таинственность? Выйди на дорогу и посмотри... По-немецки они разговаривают? Ну и что? Может быть, действительно киносъемка. На натуре, как это у них называется.

Он все еще недоумевал, когда Димка буквально скатился вниз, доложил задыхаясь:

- Две машины. Одна грузовая, фургон: она-то и села... Другая - маленькая, "газик", по-моему. Вокруг - человек тридцать. Подкапывают землю и слеги под колеса кладут. Только... - Он замялся.

- Что - только? - Старков подался к нему.

- Только одеты они как-то странно. Маскарад не маскарад...

- Форма?

Димка кивнул:

- Черная. Как у эсэсовцев. Может быть, и в самом деле кино снимают.

- Может, и снимают... - протянул Старков, замолчал, о чем-то сосредоточенно думая, медленно закурил.

Молчали и ребята, ждали решения, знали, что оно будет: когда Старков _так_ молчал, значит, жди неприятностей - проверено за четыре месяца.

- Вот что, парни, - сказал Старков. - Может быть, я - старый осел, тогда все в порядке, а если нет, то дела плохи: влипли мы с вами в историйку. Сейчас быстро идем домой, забираем Рафа и будем решать...

- Что решать? - чуть не закричал Олег.

Старков поморщился:

- Я же ясно сказал: тихо! А решать будем, что делать в создавшейся ситуации.

- В какой ситуации?

- Дай Бог, чтобы я ошибся, но, кажется, наш удачный опыт получил неожиданное продолжение. По-моему, эта машина и эти люди в маскарадных костюмах - гости из прошлого. Помнишь наш спор, Олежка?

Олег вздрогнул: чушь, бредятина, не может этого быть! Прошлое необратимо. Нельзя прокрутить киноленту Времени назад и еще раз просмотреть кадры вчерашней хроники. Теория Старкова верна - бесспорно! Но человеческая психика - даже психика без пяти минут ученого! - не в силах поверить в ее практическое воплощение. Ну существует же где-то предел реального? А за ним - пустота, ноль в степени бесконечность, бабкины сказки или просто фантастика.

Олег оборвал себя: рассуждает, как досужие сплетницы на лавочке у подъезда. Та же логика: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Нет такой формулы! Все может быть, если это "все" - наука, а не мистика. А где тогда граница между наукой и мистикой? То, что поддается научному объяснению, - наука. Удобное положение... А если завтра оно объяснит какое-нибудь мистическое явление? Мол, так и так: научное обоснование, графики и таблички, точный эксперимент и - никакой мистики. Такое бывает? Еще как бывает! Все сегодняшние достижения цивилизации когда-то показались бы мистикой даже самому просвещенному человеку. Электрическая лампочка? Ересь, фокусы! Искусственное сердце? На костер еретика врача! Да что там ходить за примерами: временное поле Старкова - тоже, в сущности, мистика. Или так: было мистикой до сего дня. А сейчас оно действует вполне реально. Вон какой подарочек принесло - берите, радуйтесь... А чему радоваться? Гостям из прошлого? Но они не знают, что попали в будущее. Да и узнали бы - не поверили! А гости, судя по всему, агрессивные. Они существуют тридцать с лишним лет назад, вешают, стреляют, поджигают. Они еще не знают, что их ждет завтра: для них - завтра, для нас - вчера. Они еще уверены в своей непобедимости. Они еще чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Они еще живут - эти сверхчеловечки из учебника новейшей истории...

- Интересно, из какого они года? - вдруг спросил Димка.

- Не все ли равно? - отозвался Олег. - Сорок первый тире сорок четвертый.

- Как раз не все равно. В сорок первом они наступали, а в сорок четвертом драпали. Есть разница?

В разговор вмешался молчавший до сих пор Старков:

- Разница есть, конечно, но для нас она не принципиальна. Год, вероятно, сорок второй - я тогда партизанил в этих лесах. А каратели, может быть, те же самые, что и тогда поджигали и вешали. Главное, что это враги, мальчики. И мы им - враги. И наплевать им, что вы все еще не родились. Попадись на глаза - пристрелят без сожаления.

- Так что же нам - прятаться и дрожать от страха? - Олег спросил это с усмешечкой, но и Старков и Димка знали его "усмешечки": Олег медленно приходил в ярость - верный признак.

И Старков сказал спокойно:

- Прятаться - да. А дрожать от страха, ясно, не будем. У нас три ружья против тридцати автоматов. Соотношение один к десяти. А что такое дробовик против "шмайссера"? Улавливаешь?

- Не улавливаю, - зло отрезал Олег. - И с тремя ружьями кое-что сделать можно. Да и от заряда дроби в глаза не поздоровится.

- Если попадешь, - добавил Старков. - А Димка не попадет, и Раф тоже. А у меня опыт есть, простите за нескромность. И поэтому вы будете подчиняться мне беспрекословно и точно. Вот тогда три ружья смогут принести пользу. Ясно?

Ясно? Конечно ясно, что ж тут неясного. И нельзя было не подчиниться этому командирскому тону, этой доселе неизвестной им воле и силе человека, который умел весело шутить и смеяться, умел петь хорошие песни и знал повадки птиц и зверья, любил читать вслух Пастернака и Блока и создавал "сумасшедшие" теории. Но, оказывается, он умел еще быть жестким и сильным, умел приказывать и заставлял повиноваться. Словом, был физик Старков. И не его вина, что он опять превратился в партизанского комиссара Старкова.

- Как ты думаешь, - спросил он Димку, - долго ли они еще провозятся на дороге?

- Минут тридцать - не меньше. Может, и час. Здорово сели: больше чем на полколеса.

- Вот что, - принял решение Старков. - Лезь на елку, следи за ними и жди нас.

- Есть следить и ждать, - отрапортовал Димка, и Старков улыбнулся:

- Вольно, солдат. Не скучай. Мы быстро.

Он хлопнул Олега по спине, подтолкнул вперед, пошел следом, ступая на зависть Олегу почти бесшумно.

- Патроны в ящике под столом, - сказал им вслед Димка. - Берите побольше.

И Олег невольно вспомнил когда-то читанное о патронах, о снайперах, о партизанах в книгах о Великой Отечественной. Она окончилась тридцать лет назад и вновь началась для них - юнцов послевоенных лет, началась неожиданно и страшно в мокром осеннем лесу под Брянском, который знал и помнил войну: до сих пор еще колхозные ребятишки находят то стреляную гильзу, то ржавую каску. Что ж, возможно, сегодня к их "трофеям" прибавятся и другие - поновей...

Previous Home Next