Previous Home Next


7



Прожектора погасли, киношники убрались проявлять пленку, репетиционный зальчик, непривычный к массированной интервенции "варягов", почти обезлюдел, снова стал уютно-домашним. Как там у классика: "Гул затих. Я вышел на подмостки".

Тиль сказал:

- Самое время потрудиться как следует.

- А как следует, Тиль? - настроение у Дана отличное, рабочее, но бес противоречия головы не опускает.

У Тиля в ручонках блокнот в роскошной кожаной обложке, с золотой монограммой и карандашик золотой, похоже, подаренные ему благодарными почитателями еще до отмены крепостного права: редкая работа, филигранная, теперь таких не делают, надобность перевелась, теперь пишут шариковыми тридцатикопеечными ручками в тощих блокнотах с серыми картонными корочками.

- Я стану фиксировать все твои завалы, Данчик. Я буду фиксировать их галочками. За каждые десять галочек ты мне даешь гривенник. Когда номер будет готов, на эти гривенники я куплю тебе автомобиль "Жигули" последней модели.

- Думаешь, хватит на автомобиль?

- Хватит, Данчик, вполне хватит, еще и на запчасти останется.

- А вот не хватит, язва ты старая, - обозлился Дан. - Купишь мне автомобиль из своих кровных.

- Я бы купил, дарлинг, но на тебе много не заработаешь. Мне же за номер однова платят: что я его месяц готовлю, что десять лет. Проживусь я с тобой, Данчик, последние штаны на хлеб сменяю... - Сама кротость, голосок елейный, глазки долу опущены.

- Не дрейфь, Тиль, калоши останутся...

Взял три булавы, сел на "железного коня", поехал раскидываться, мышцы греть.

Ах, темп, скорость, лихое дело, свистят булавы перед лицом, а ты их не видишь, ты только их следы реактивные углядеть успеваешь, и звук за ними тянется, как за самолетом, а они влипают тебе в ладони и снова взлетают - с двух рук, с правой - каскадом, а ну по кругу, вдоль барьера, по писте манежной проедем: берегись, Тиль, задавлю! - и на центр, а там - вприпрыжку на моноцикле - раз-два-три, раз-два-три! - пошли булавы из-за спины - раз-два-три! - а теперь из-под ноги - раз-два-три! - не свалиться бы, равновесие не потерять - раз-два-три! - веселей, веселей, публика ревет, аплодисменты - горным обвалом...

- Стоп! - это Тиль крикнул.

Что такое? Что случилось?

- В чем дело, маэстро? - Поймал булавы, только теперь почувствовал тяжесть в груди, задышал часто-часто.

- Продышись, Дан.

Ты смотри: Дан, а не Данчик, высшая степень уважения.

- Я не устал, Тиль.

- Вижу. А все ж продышись секундочку... Готово? Бери четвертую.

Четыре штуки - это нам чепуха, семечки, пустим их с двух рук, а теперь поедем, поедем, быстрее, быстрее, покрутим булавы, одну - под купол, внизу - тремя, тремя, тремя - бах! - четвертая прилетела, па-ашли четырьмя. Каково?

- Кураж у тебя откуда-то появился. Дан.

- Он у меня всегда был.

Кидать не перестаем, темп-темп, посторонние разговоры нам не мешают, наоборот - поддержку оказывают.

- Где ж ты его прятал?

- В камере хранения, Тиль, на Казанском вокзале.

- Чего ж не пользовался?

- Берег, Тиль, на черный день копил.

Моноцикл между ногами зажать, попрыгаем чуток - раз-два-три-четыре! - невысоко кидать, невысоко, темп не терять, пусть публика считает - раз-два-три-четыре!

- Сегодня - черный?

- Светлый, Тиль, светлее некуда. Просто я шифр от сейфа забыл, достать кураж не мог, а вчера вспомнил...

- Ага, у нас, оказывается, память плохая, бедные мы, бедные.

- Богатые, Тиль, хочешь, поделюсь?

- Чем, Дан?

- Радостью. Хорошим настроением.

- Влюбился, что ли?

- Кто знает, Тиль, поживем - увидим?

- Не та ли шантретка из телефона?

- Много будешь знать - скоро состаришься.

- Я и так уже старый. Дан.

- Неужто помирать собрался? Не верю...

- Еще чего!

- То-то...

В сторону четвертую, сейчас мы тремя фокус покажем, закрутим каждую в горизонтальной плоскости, как винт у вертолета, как бумеранг, который друг Коля в Австралии швырял... Пойдут в ладони? Пошли, пошли, внимание-внимание... И опять вверх, повыше, все три - повыше, к колосникам, ловим их - раз-два-три! - ка-амплимент публике.

- Где ты этому научился?

- Чему, Тиль?

- Крутить их по горизонтали.

- Коля так делает.

- Ко-оля...

- А что Коля, что Коля? Пуп земли? Расстараемся - не хуже будем.

- Нахал ты, геноссе. Хорошо бы расстарался...

- Не волнуйся, Тиль, все лавры наши будут.

Дан сел на манеж, рядом со стульчиком Тиля, глубоко дышал, восстанавливал "дыхалку". Тиль спросил:

- Не пересидишь? Кураж пропадет...

- Он у меня теперь никогда не пропадет.

- Слушай, Данчик, скажи честно старому Тилю: что произошло?

Что ему сказать? Честно? Честно - он не поверит... Честно - сам Дан не знал, что с ним случилось, отчего он сегодня кидает не хуже Коли. В конце концов так не бывает: вчера - посредственность, сегодня - талант.

- Я с волшебницей познакомился, Тиль. Она меня в мастера превратила.

- Душу ей продал, охальник?

Душу Продал? Нет, Тиль, пока не продал, лишь приоткрыл чуток, да только попросит - так отдать можно, задаром. Задаром? Да она тебе за твою душу столько авансов выдала - не расплатишься! Стоит ли твоя душа ее подарков? А почему ее? Опять в мистику бросило? При чем здесь Оля? Ну сказала она, что пойдет у Дана номер, легко пойдет, как хочется, а он и поверил ей, крепко поверил, и все получилось - как же иначе? Иначе так: не ей он поверил, а себе, вернее - в себя, и в том, конечно, есть немалая заслуга Оли, кто спорит, спасибо ей великое...

- Так как же насчет души, Данчик?

- Насчет души? При мне она, Тиль, непродажная... Смотри, как я пять швырять стану.

Собрал пять булав, оседлал моноцикл - внимание. Сначала медленно, собранно, аккуратно вычерчивая рисунок полета, его траекторию, чтобы каждая булава проходила ее высшую точку, на мгновение будто зависала в ней, задерживала свой крутящий момент, и вновь шла вниз, в ладонь. А теперь чуть увеличить темп, не менять траектории, не трогать рисунка... Обычно в этом месте Дан и начинал сыпать - не выдерживал темпа, руки за ним не поспевали. Но сейчас булавы приходили точно в ладони, руки сами работали, как говорится, в автоматическом режиме, и Дан рискнул кидать быстрее, следил за булавами, видел их все сразу, а руки по-прежнему жили своей жизнью, подбрасывали, ловили, и Дан не смотрел на них, как хоккеист не обращает внимания на шайбу - все поле глазом охватывает, а шайба сама куда надо пойдет.

В студии свет ставят хорошо, ровно, не то что в иных, новых - гигантских! - цирках. Там булаву вверх подбросишь, она и пропадет, выйдет из зоны света, из зоны видимости, а ты жди, трепеща, когда она вновь из ничего объявится, и на то, чтобы словить ее, времени у тебя почти не остается. Тяжело, хотя потом привыкаешь, на одной интуиции тянешь. А на небольшой зал прожекторов хватает, они все пространство полета одинаково хорошо освещают, напрягать зрение необязательно.

Дан еще чуток темп увеличил - все шло прекрасно, и он рискнул поехать по манежу, не сбавляя темпа жонглирования, до того обнаглел, что перестал смотреть на булавы, уставился на воображаемую публику, улыбался ей. Правда, улыбка у него была малость натужной, деревянной. Вот Коля вообще не улыбается, но зато от публики глаз не отрывает. Говорит: "Я хорошенькую мордашку в первом ряду отыщу - для нее покидаю, она и довольна, смущается, когда я ее взглядом ем. А потом мне записочку через униформиста посылает: так, мол, и так, желаю встретиться". - "А ты что?" - спрашивал его Дан. "А я эти записки Люське отдаю: пусть знает, как ее мужика бабы ценят".

Что до улыбки - она сама собой получится со временем, не в ней счастье. А вот то, что Дан ни одной булавы не сыпанул и скорости не потерял, кидал куражливо, - явный успех. До пяти булав в темпе, да еще не на ковре - на моноцикле, это уже признак классности. Дальше - проще: шесть-семь булав ни один жонглер долго не бросает, раза три всю серию выкинет, покажет, что и это ему по плечу, и хватит. Пора к кольцам переходить, пробовать, а булавы не оставлять, ежедневно тренироваться.

Соскочил с моноцикла, спросил:

- Ну как?

Тиль улыбнулся, сверкнул ровными белыми зубами - то ли свои сохранил, то ли протезист у него талантливый, просто художник-скульптор.

- Сам знаешь, Данчик, шарман, порадовал сегодня старого Тиля. А завтра что будет?

- Завтра будет тот же шарман. И послезавтра. И через месяц.

- Ну коли так дело пойдет, через месяц я и вправду тебя на комиссию выпущу. Если, конечно, завод к тому времени аппарат отдаст, а ты его освоишь.

- Доброе слово и кошке приятно.

- Коту, Данчик, котище: шерше ля фам, Данчик, без ля фам здесь не обошлось, я своей интуиции верю.

- Может, ты и прав, старый Тиль...

Прав, конечно, прав, не обошлось без женщины по имени Оля, без доброй женщины с "шантретистым" голосом, безошибочно угаданной Тилем.

Что происходит на свете? Жил Дан, не тужил, звезд с неба не хватал, на судьбу не надеялся, что мог - сам старался у судьбы взять, а мог немногое, на большее ни силенок, ни умения, ни везения не хватало. Но и этим немногим доволен был, на неудачи не жаловался, даже скорее удачливым себя считал. Удачливым? Нет, Дан, до встречи с Олей настоящей удачи ты и не нюхал, а появилась Оля - удача косяком пошла: от мелочи к крупняку, по нарастающей. И впрямь флуктуация какая-то...

Хорошо ли так? А что плохого? Ведут тебя за ручку, ошибиться не дают, желания предугадывают, исполняют их тотчас же. Не жизнь - малина! С горчинкой малина... До сих пор ты был сам с усам, сам пахал, сам сеял, сам урожай снимал. А теперь тебе лишь захотеть вовремя надо: хочу, мол, того-то и того-то. И "то-то и то-то" без промедления объявится. Как в сказке о золотой рыбке.

Хорошо ли так? Да ничего хорошего! Не любил Дан чужого, не умел одалживаться - ни деньгами, ни славой, ни счастьем. Но, позвольте, так рассуждать - значит верить в Олино волшебство, не в себя верить, а в некие потусторонние силы, которыми Оля, выходит, обладает. А как иначе объяснить дичайшую метаморфозу, за одну ночь приключившуюся с Даном? Был ноль без палочки, стал палочкой с нулями, великим жонглером - под стать другу Коле. Так бывает? Не бывает. А почему, собственно, не бывает? Поверил в себя, мобилизовал внутренние резервы, до сих пор мирно дремавшие в организме, собрал волю в кулак и показал, на что способен человек. А человек на многое способен, возможности его наукой не изучены, ученые считают, что мозг лишь процентов на десять задействован, а остальные девяносто скрыты под корой. Открылись? Открылись. Оля им выход нашла...

Опять двадцать пять: при чем здесь Оля? А при том, что неделю назад Дан преотлично пользовался своими десятью процентами и об остальных не помышлял. А сейчас помышляет. И не просто помышляет - вовсю пользуется. Тилю в утешение, себе на радость.

И все-таки: Оля или не Оля? Как там спор атеиста с батюшкой? Кто кого? Дан с ужасом понимал, что батюшка потихоньку-потихоньку, а верх берет. Нет, нет, нет, так все же не бывает, не может, не должно быть, хоть режьте на части, пытайте, иголки под ногти загоняйте!..

А если поставить опыт? Так сказать, решающий эксперимент, как выражается Валерий Васильевич, командующий ученой физической братией, проверить спор из анекдота строгой научной методикой: существуют волшебные силы или нет? Шутка, конечно. Это мы балагурим, веселимся, хохмим. А шутка-то подленькая, и пахнет дурно. С кем шутить вздумал, ученый дурак? С человеком, который дорог тебе, сие уже и скрывать незачем. Случись что, волосы на себе рвать будешь, верно?..




Previous Home Next