Previous Home 


9



Вот и объяснил все мудрый Тиль, премудрый пескарик, который себя делал сам - некому его делать было. А скорее всего ничего он не делал, забрался в прочный футляр - тогда, в девятнадцатом, все застежки застегнул, задвижки задвинул, жил по инерции, ибо ничего он не забыл с тех пор - наговаривает на себя - одной памятью и существует. Портфель его - футляр, калоши - футляр, блокнотик с монограммой... И никто с тех пор в тот футляр не заглядывал - желания не возникало. Живет рядом старичок-боровичок, засушенный цветок из гербария. "Как дела, Тиль?" - "Дела - лучше некуда!" Спросили - ответил, не спросили - промолчал, тоже ладно, до обид ли ему, когда все кругом в заботах захлебываются, а заботы, вестимо, наиважнейшие, чуть ли не государственные: кому ставку не повысили, кто с женой полаялся, у кого сын по химии пару схлопотал, кого вместо Киева на гастроли в Жмеринку услали. Тиль обо всем послушает, каждому совет преподаст.

Вон и ему, Дану, тоже преподал...

Спасибо тебе, Тиль, добрый человек, не за совет спасибо - не в нем суть, да и никаких особых рецептов Тиль не выписывал - за откровенность спасибо, за то, что не прикидывался бодрячком, не хлопал по плечу: все пройдет, Данчик, не унывай, родимый! - за то, что сумел понять его и сказать о самом важном.

Ничего не казалось Дану важнее, чем банальные, в общем, откровения Тиля. Да, банальные, но не стали они от того глупее или невернее. В вечном своем стремлении к эксцентричности, к вящей оригинальности забываем мы о самом простом, об изначальном, о сути, если хотите, бежим ее, в эмпиреях витаем, а суть - внизу. Нам ее снизу выносят умные люди, а мы: ах, как примитивно, тривиально, общеизвестно!..

А коли общеизвестно, чего ж забыли? Чего ж не пользуетесь?

В тот последний - счастливый! - вечер Оля остановилась у книжного стеллажа, пробежала взглядом по темно-синим корешкам "Библиотеки поэта", сказала вроде бы ни к чему:

- "Женщина, что у тебя под шалью?" - "Будущее!" Дан тогда отметил про себя: цитата откуда-то, девушки у нас образованные. А сейчас тщился вспомнить: откуда - и не мог, не знал он этих строк, даже автора угадать бессилен.

А ведь Тиль о том же говорил, только суровой прозой. Каждая женщина - волшебница. Бальзам на душу, а, Дан? Каждая - не только твоя! И надо без оглядки верить в их волшебство и не мучиться ложной гордостью: как я, такой сильный, со всех сторон из нержавеющей стали, обыкновенной женщине судьбу вручаю?

В том-то и секрет, что необыкновенной.

Обыкновенные, прав Тиль, нынче свое равенство с сильным полом вовсю доказывают, опорные позиции завоевывают, мир перевернуть готовы. А необыкновенным нечего завоевывать, они своих позиций никогда не сдавали, и прочнее этих позиций ничего в мире нет.

Дурак ты, Дан, дурак непроходимый. Хотели тебя на ум наставить, а ты, как и положено дураку, воспротивился. Сейчас бы рад все назад повернуть, ан поздно... А вдруг не поздно?

Найти ее, прочесать все дома вкруг Садового кольца, сутками на каждой остановке после Самотеки дежурить, ждать, когда выйдет она из троллейбуса, вернуть сказку, которая и есть жизнь...

Но ведь Оля - волшебница, она все про него знает, все чувствует, неужели не поймет, как плохо ему сейчас?

А если и поймет, с чего бы ей объявиться? Он сам не снял трубку с телефона, сам, никто его за руку не держал.

А если и поймет, с чего бы ей прощать его? Ведь он сам решил, что страшна ему ее волшебная сила, а значит - не нужна.

Но ведь Оля волшебница, она все про него знает. Она знает, что он ее любит, хотя и не говорил ей о том, опять гордость дурацкая помешала.

Но он-то не волшебник и ведать не ведает: как Оля к нему относится? Что-то не слышал он от нее про любовь... Не слышал, потому что не хотел слышать, страшился слов, ибо на них реагировать надо, другие слова в ответ говорить - самые главные, единственные. Нет у него таких слов, не знал он их никогда, не повторял никому...

Нет?..

Есть, тысячу раз есть, только его слова, собственные, выношенные!

Поздно, Дан, поздно, упакуй их поплотнее где-нибудь на дне памяти - до следующего раза. Если он будет - следующий...

Подошел к окну: когда этот дождь кончится? Апрель на изломе, хочется солнца, настоящей весны, зелени, сухого асфальта, расчерченного квадратами "классиков", надоели плащи, зонты, даже Тилю его калоши, верно, осточертели.

Посмотрел на часы: без двух минут шесть. Молчит телефон, молчит как заклятый, никто не рвется поговорить с Даном, все, кому номер сообщил, записали его и забыли.

Друзья называется...

Ровно шесть на часах, конец рабочего дня, контрольное "телефонное" время.

Какой дождь на улице!

Вспучиваются, лопаются водяные пузыри на лужах, перевернутой лодкой плывет-летит над ними легкий-легкий цветастый зонтик.

Previous Home